Люби меня по-немецки

А будешь доставать, пойду в эммиграционную службу и расскажу об одном проныре-нелегале из Германии, который не собирается убираться обратно!

— Представляю, в какой ты ярости. Если бы я увидел рядом с тобой Оливера — точно бы крышу сорвало. Но поверь — Ингрид мне никто… теперь никто. Всё очень сложно.

— Послушай меня, фашист несчастный! Мне плевать, как зовут твою благоверную, я лишь хочу, чтобы ты раз и навсегда оставил меня в покое. Меня и Олега.

В трубке повисает напряжённая тишина.

— Оливер? Но при чём тут он?

Вот он, сладкий момент мести.

— Мы с Олегом снова вместе. И сегодня вечером я переезжаю к нему. С ним я буду счастлива и он точно меня никогда не предаст.

— Чёртов адвокатишка! Не успел я отвернуться, он уже свои шары от пинг-понга обратно подкатывает… — рычит под нос Курт и, предупрежая, уже обращается ко мне: — Пусть только попробует прикоснуться к тебе хоть пальцем и уже завтра будет питаться детским пюре через трубочку, потому что не досчитается десяток зубов. Да и сломанными пальцами ложку не удержишь.

— У-у, я вся дрожу от страха! Приноси ведёрко и лопатку — померяетесь, чьи игрушки круче. Ведь в ваших немецких песочницах именно так привыкли дела решать.

— Я серьёзно, амазонка, — угрожающе шепчет он. — Не делай глупости, слышишь? — и резко: — Ты где? Поговорим прямо сейчас, я подъеду.

На том конце трубки слишится сдавленная немецкая брать и я не смогу скрыть злорадную улыбку. Так ему и надо! Пусть злится, пусть психует. Это в нём не ревность говорит, а чувство собственничества. Он хочет, чтобы и жена и многочисленные любовницы хранили ему собачью верность — но не тут-то было. Всегда найдётся камень, о который сломается коса.

— Прощай, Рейнхард, больше ты меня не увидишь. Лучше дочь на аттракционы своди. Папаша… — сбрасываю вызов и, быстро занеся номер в чёрный список, снова вырубаю телефон.

Признаться, стало легче, но не совсем. Осознание того, что это точно был наш последний разговор больно бьёт коленом под дых. Но я ему всё-таки отомстила — и это не может не радовать. Пусть не думает, что я страдаю в одиночестве, пусть считает, что моя жизнь продолжается. А то, что она стала без него бесцветной — ему об этом знать совсем не обязательно.

Подъехав вечером к фешенебельной высотке Олега поднимаю голову и ищу глазами знакомые окна. В его квартире горит свет. В его идеальной квартире, где даже пыль ложится в строго отведённых для этого местах. Золотая клетка для какой-то другой женщины, но не для меня.

Зря я всё это затеяла, и чем только думала?! Звонить бывшему чтобы позлить настоящего, который тоже стал бывшим — такие приёмы даже в мыльных операх уже не используют. Самый глупый способ мести. Придётся сейчас заново его бросать и только на этот раз уже навсегда.

Бедный Олег.