Люби меня по-немецки

То, что он зануда, не значит, что над ним можно так издеваться. Если он пошлёт меня далеко и надолго — я пойму. Правда, он так хорошо воспитан, что пошлёт меня не забывая о хороших манерах: "Как же ты меня разочаровала, Ульяна", "ты снова совершаешь опрометчивый поступок", "хорошо ли ты взвесила все "за" и "против", прежде чем принять это решение", и прочее в таком же духе.

И тяжёлый же предстоит разговор… Кажется, план Дианы позвонить ему и прикинуться невменяемой был не так уж и плох.

Лихорадочно соображая, как бы помягче рассказать о том, что была в состоянии аффекта и не ведала, что творю, захожу в светлый холл и давлю кнопку вызова лифта. В сумочке оживает телефон, и я боюсь, что это снова звонит он. Курт. Мало мне было переживаний после прежнего разговора — я то принималась смеяться без причины, то рыдать, то посылать его мысленно ко всем чертям. Ещё одни такие эмоциональные качели я точно не выдержу.

Не без страха достаю телефон и выдыхаю — папа. Хотя тоже не менее волнительно. За последний месяц мы разговаривали лишь однажды и ничем хорошим наша беседа не закончилась, одними лишь взаимными обвинениями — он меня в наивности, я его в чёрствости.

Боже, а ведь он как всегда оказался прав. Козлометр отца работает без сбоев, глупо было снова проверять его профпригодность на собственной шкуре.

— Привет, пап, — захожу в лифт и жму кнопку четырнадцатого этажа.

— Как жизнь, Ульяна? Мама сказала, что ты приболела. Что-то серьёзное?

Мама. Ну кто бы сомневался! Она звонила мне утром и попала на момент наивысшей точки расклеенности. Рассказывать о том, что я потерпела очередное любовное фиаско очень не хотелось, поэтому пришлось наплести что-то про подцепленный где-то грипп.

Наблюдая, как стремительно меняются цифры на табло, вежливо поддерживаю беседу:

— Мне приятно, что ты волнуешься. Значит ли это, что твоя блудная дочь прощена и санкции на посещение вашего дома сняты?

— Ничего подобного, — ворчит. — Просто я врач и мой долг следить за здоровьем тех, кого породил. Да и запасного ребёнка у меня большое нет, так что… Ты была у доктора? Сейчас ходит очень опасный вирус. Если хочешь, я могу позвонить Роберту Воскресенскому. Думаю, ради тебя он выкроит в своём плотном графике свободные полчаса.

— Только не Воскресенский! На последнем осмотре он как будто случайно потрогал мою грудь, а он, насколько я помню, далеко не маммолог, — одиннадцать, двенадцать… — Не волнуйся, пап, я выпила противовирусное, мне уже гораздо лучше.

А если ты как первоклассный хирург вырежешь моё разбитое сердце и сунешь вместо него кусок камня — я буду тебе только признательна.

— Это хорошо… — сопит отец и повисает неловкая пауза. Так как моей жизни ничего не угрожает, говорить нам пока больше не о чем.