Лучше подавать холодным

– Это уж нам судить. – Взгляд наемника остановился на рубиновом перстне на руке Шенкта. – Как насчет колечка?

– Не мое, не могу отдать.

– Значит, наше, и мы можем взять. – Они приблизились, и рябой наставил на Шенкта меч. – Руки за голову, ублюдок, и на колени.

– Я не встаю на колени.

Три мухи, жужжа, замедлили полет и зависли в воздухе почти неподвижно.

Медленно-медленно плотоядная ухмылка рябого сменилась оскалом.

Медленно-медленно его рука отвела меч для выпада.

Шенкт, обойдя клинок, глубоко вонзил наемнику в грудь ребро ладони. Отдернул руку, вырвав при этом кусок плоти с ребрами, который отлетел кверху и шлепнулся в потолок.

Затем отвел меч в сторону, схватил второго за кирасу и швырнул в стену. Голова того при ударе смялась, кровь брызнула с такой силой, что капли ее усеяли золоченые обои от пола до потолка. Вызванное полетом тела движение воздуха захватило мух, те закружились по спирали. Треск раздробленной кости слился с шипением крови, что била струей из разорванной груди первого наемника прямо в мальчика, стоявшего с разинутым ртом. И время возобновило свой обычный ход.

– Женщина, из-за которой твой друг потерял ложки… – Шенкт стряхнул с руки несколько капель крови, – …Меркатто?

Мальчик молча кивнул.

Тот перевел вытаращенные глаза на дальнюю дверь.

– Хорошо. – Шенкту и хотелось бы проявить доброту. Но мальчишка мог убежать и вернуться с подмогой, а это означало лишние затруднения. Иногда необходимо отнять одну жизнь, чтобы спасти несколько других, и в такие моменты сентиментальность только вредит делу. То был один из уроков бывшего учителя, который Шенкт никогда не забывал. – Прости меня.

Указательный палец с треском вошел по самую костяшку в лоб мальчика.

Они с боем продвигались по кухне, всеми силами стараясь убить друг друга. В планы Трясучки это не входило, но теперь в нем вскипела кровь. Балагур встал на пути и должен был убраться на хрен, только и всего. Этого требовала гордость. Трясучка был лучше вооружен, имел щит, и руки у него были подлиннее. Балагур же оказался верток, как угорь, и хладнокровен, как сама стужа. Отступал, уклонялся, сам не атаковал, но и подойти не давал. Из оружия у него имелся только тесак, но Трясучка знал, что им одним Балагур положил людей изрядно, и не собирался добавлять к списку свое имя.

В очередной раз увернувшись от топора, бывший арестант метнулся вперед и рубанул тесаком. Трясучка, отбив удар щитом, им же толкнул Балагура так, что тот отлетел и наткнулся спиной на стол. Раздалось металлическое бряцанье. Трясучка ухмыльнулся и увидел, что стол завален ножами. Ухмылка пропала. В следующий миг Балагур схватил один из ножей и замахнулся.