Лукоморские царства

Вечно валится куда только можно, и куда нельзя тоже, падает на ровном месте регулярно, а уж на коньках, это вообще жуть! Но… Она же мой друг, а уж своим-то да так от души, да по морде… Нехорошо. Да и чужим не стоит, наверно, — и чем больше он думал, тем больше склонялся к тому, что надо бы извиниться. Ну, не то чтобы прям вот так, но как-нибудь эдак сказать…

— И предложу опять поучить на коньках. Не буду так уж ругать. Чтобы была поувереннее. Ага, точно! Так и сделаю! — и решив, что отныне он таким образом станет образцом любезности, он выбежал на утоптанную им же тропку, ведущую к озерной заводи. И остолбенел.

По льду уверенно ехала легкая, почти воздушная девочка. Нежно-голубое платье с опушкой по подолу, рукавам и вороту сияло искорками, то раскручивалось вокруг ног, то обвивало их, и она спокойно делала развороты, движения были плавными и красивыми, будто она слышала какую-то музыку. Степан подобрался поближе, быстро соображая, откуда в Лукоморье может быть такая?

— Вряд ли они тут фигурным катанием занимаются. А может, кто-то из сказки. Ну, не Снегурочка же… — и тут девочка повернулась и поехала к берегу, радостно маша рукой золотой птице, сидевшей на дереве на берегу.

Степан открыл рот, да так и остался стоять с открытым ртом.

— Не понял… Это что, корова-Катька что ли? Это небось ей Жаруся чего-то наколдовала…

— Спасибо тебе! Я уж думала, что я правда ничего не могу!

— Что ты девочка! Если ты можешь летать, то уж скользить по льду, это и вовсе ерунда! Просто кое-кто тебя обидел, ты и растеряла всю уверенность.

— Да нет, я и правда неуклюжая какая-то стала. Падаю всё время, тут он прав.

— Милая моя, ты же растешь. Когда птенец или ребенок растет, у него координация меняется, это пройдет, не волнуйся. И не обращай внимания на глупые замечания! Давай-ка ещё разок до вон тех деревьев!

Степан практически закопался в сугроб, глядя, как Катька легко катается. — Вот так, оказывается. Никакого волшебства. Она же умеет летать, почему я не подумал? Коровы-то не летают! — он выбрался из сугроба, пошел обратно к Дубу, и не заметив какого-то сучка, зацепился за него, пропахал носом тропинку, отфыркался от попавшего в ноздри снега, и наконец, уточнил у себя: — Ну и кто тут неуклюжий?

Катерина и Жар-птица появились под вечер, обе оживленные и довольные, и удалились в Катину комнату. Степан весь вечер сидел унылый, с ним ни Волк ни Баюн общаться не пожелали, оба коня ещё пару дней назад ускакали, не с банным веником же разговаривать?

— Ты как после проруби? — Катерина долго обижаться не умела, да и после утреннего катания уже столько всего было, что обида почти позабылась.

— Хорошо. То есть уже всё отлично! — Степан так обрадовался, что она не сердится! — Кать, спасибо тебе! Я бы без тебя не выбрался бы! Такой стал… Неуклюжий.