Меченый

Фургон под окном свидетельствовал, что благодаря этой штуке он с друзьями долго веселился. Возможно, используя давнюю «шалость» Чарли и острый интерес к ней со стороны ФБР, я смогу получить маленькую прибыль.

– Знаете, миссис Калакос, – сказал я, обдумав все это, – в таких случаях, даже если я берусь за дело в качестве одолжения, мне все равно требуется предварительный гонорар.

– Что такое предварительный гонорар?

– Понимаю. Вот так, да?

– У тебя не только лицо грека, но и сердце тоже.

– Я должен вас поблагодарить?

– У меня нет денег, Виктор, совсем нет.

– Но есть кое-что, способное тебя заинтересовать.

Она медленно, словно оживший труп, встала с постели и с мучительным трудом подошла к стоявшей у стены конторке. Приложив все силы, открыла ящик. Выбросила на пол несколько пар нижнего белья большого размера и открыла, как мне показалось, потайное отделение. Запустив туда обе руки, старуха вынула золотые цепочки, серебряные кулоны, броши с рубинами и нитки жемчуга. Две пригоршни пиратских сокровищ.

– Откуда это у вас? – спросил я.

– Осталось от Чарлза, – ответила она, шаркая ко мне и роняя некоторые драгоценности. – Он дал мне это много лет назад. Сказал, что нашел на улице.

– Я не могу этого принять, миссис Калакос.

– Вот, – сказала она, протягивая драгоценности. – Бери. Я хранила их для Чарли и никогда к ним не прикасалась. Но теперь Чарли нуждается в моей помощи. Поэтому ты это возьми. Не продавай, пока он не вернется, – это все, о чем я прошу. Но возьми.

Я подставил руки. Драгоценности были тяжелыми и холодными, словно отягощенные грузом прошлого. Тем не менее в них ощущалась изысканная роскошь. Этим они напоминали паштет из гусиной печени на тонком ломтике тоста, шампанское в черной туфельке на высоком каблуке и закат на тихоокеанском пляже.

– Приведи моего сына домой, – сказала она, цепляясь обеими руками за лацканы моего пиджака, привлекая меня к себе и обдавая отвратительным дыханием. – Приведи мне сына, чтобы он поцеловал мое сморщенное лицо. Пусть Чарли попрощается со своей матерью.

В тот день я вошел в офис легкой походкой, несмотря на то, что карманы оттягивали тяжелые трофеи.

Офис фирмы «Дерринджер и Карл» находился на Двадцать второй улице южнее Честната, вход располагался под вывеской в виде большого ботинка, принадлежавшей обувной мастерской. В неброском здании мы занимали несколько ничем не примечательных комнат без особого убранства. Наш штат состоял из одного человека – секретаря Элли, которая отвечала на звонки, печатала служебные бумаги и вела бухгалтерию. Я поручил Элли вести финансовые дела, потому что она была достойной доверия женщиной, имела честное лицо и являлась образцом строгого католического воспитания.