Механизм пространства

И датчанин, забыв про усталость, кинулся обратно в комнату – остановить служанок, которые самым преступным образом намеревались слить воду из чана. В итоге вода, где, если верить словам Эрстеда, сохранилась часть магнетического флюида леди Анны, а также его собственного, была перелита в пустые бутыли из-под вина, хранившиеся в погребе. Бутыли предварительно вымыли с таким тщанием, словно купали новорожденного, а затем плотно закупорили и поставили в холодок.

Художник, молодой человек лет тридцати, приехал без промедления. Он отличался редкостным качеством – умением не удивляться.

Сегодня оно понадобилось Морицу Оппенгейму в полной мере; можно сказать, Эрстед злоупотребил им.

– Вы должны сделать копию с портрета Гутлы Ротшильд в максимально короткие сроки.

– Да, сэр, – кивнул художник.

– Работать будете здесь, в отведенных вам покоях. За всем необходимым пошлют. Составьте список.

– Когда вы натягиваете холст на подрамник, вы смачиваете его холодной водой для равномерности натяжения? Я слышал, ткань садится…

– Разумеется, сэр. Смачиваю.

– Используйте ту воду, которую я вам дам, – жестом Эрстед велел князю проследить, чтоб подготовили одну из заветных бутылей.

 – Любая другая вода для вас запретна. Вы поняли меня?

– Ту же воду вы должны использовать при варке клея, которым станете проклеивать холст, и для изготовления грунта. Клей берите рыбный. В нем есть остатки животного магнетизма, а нам это на руку.

– Понял, сэр. Вода ваша, клей рыбный.

– Пока портрет будет в работе, я закажу для него раму и доставлю в имение. Я запрещаю помещать портрет в другую раму.

– Вы считаете меня сумасшедшим?

– Нет, сэр. Я слишком обязан семье Ротшильдов.

Впервые в жизни финансист надеялся на удачный исход, не торопясь сплюнуть через левое плечо.

Это изумляло и настораживало.

– Портрет скроет проволоку от взглядов, – заверил датчанин. – Впрочем, вы всегда можете сказать, что это – причуда художника или ваша. Узор, дорогой вашей матери с детства, или что-то в этом роде.

– Зачем это надо? – поинтересовался банкир.

– Мы замыкаем цепь. Поверьте, я мог бы все объяснить подробно, но вам не станет понятнее. Не обижайтесь, герр Ротшильд.

– Я не обижаюсь, – банкир щелкнул по натянутой проволоке, и та еле слышно загудела, словно крупный шмель.

 – Если ваша затея удастся, какие могут быть обиды? Если провалится – тем более. Вы ведь даже не обсудили со мной размеры вашего гонорара, не потребовали задаток…

Эрстед искренне расхохотался.

– А ведь правда! Сами видите, каждому – свое. В делах финансовых я – сущее дитя. Да, не забудьте: когда портрет повесят на стену, пусть ваша дочь первые дни почаще бывает рядом. Она сама поймет, когда нужда в ее присутствии отпадет…

– К вам посетитель, сэр!

– Мистер Эрстед, сэр.