Механизм пространства

На фонарном столбе, возле которого Эминент свернул на бульвар, билась в истерике листовка. «Мщение! Мщение! Рабочих, попадающих в больницы, отравляют, так как находят, что больных слишком много. Каждую ночь по Сене спускают барки с трупами. Мщение! Смерть убийцам народа!»

Неподалеку стучали молотки – это заколачивали дома. Холера за день выжирала здание сверху донизу – от крохотных мансард, снимаемых бедняками, до подвалов, где, подстелив охапку соломы, коротали ночь трубочисты. Селиться там не рисковал никто. Предпочитали спать на ступенях лестниц, под каштанами набережной, где угодно, лишь бы не в моровом склепе, еще недавно – приюте живых.

В забитых зданиях плакали младенцы. Никто не хотел забирать сирот. Случаются дни, когда милосердие становится обузой, смертельно опасным риском. Слыша плач, у стен лаяли голодные собаки.

– Медальон, мсье! Купите медальон, и останетесь живы!

Горбатая старушонка протягивала связку дешевых медальонов. Кругляши из меди, со свежей чеканкой – Святая Женевьева с агнцем, – укрепленные на тонких цепочках, свешивались с морщинистой ладони. Тихо звеня, они словно просили: купи нас!

– Архиепископ благословил! Кто носит, не болеет! Больные исцеляются, мсье… Монахини из конгрегации Святого Викентия де Поля уверяют – у них тридцать учениц, и лишь одна презрела медальон…

Не ответив старухе, как будто ее не существовало, барон фон Книгге прошел мимо. Шелест цепочек, звон кругляшей; стук молотков. В спину, еле слышное, неслось:

– Одна, мсье! Только одна… скончалась в муках!..

Скорчившись, у входа в табачную лавку валялся труп – хорошо одетый мужчина средних лет. Цилиндр откатился в сторону, на проезжую часть. Рядом с лицом несчастного блестели осколки стекла. Два часа назад он отказался подчиниться требованиям толпы и выпить содержимое бутылки, которую нес из аптеки – нашатырь. Уверившись, что он несет яд, желая подлить его в фонтаны, толпа растерзала жертву.

Аптекаря, продавшего нашатырь, убили позже – он якобы намеревался подсыпать мышьяку в бочки виноторговца, поднявшего крик. Виноторговца оправдывало то, что он от страха не спал третью ночь, поддерживая себя крепким хересом, и в каждой мыши видел ангела смерти. Аптекарю оправдания не нашлось.

– Уходите! Будем стрелять!

Обезумевшие люди трясли решетку больницы Отель-Дье. Ворота были открыты настежь, но, как ни странно, никто не спешил ворваться на территорию больницы этим простым, доступным каждому способом. Протискиваясь между орущими парижанами, санитары тащили в Отель-Дье больных – на носилках, грубо сколоченных досках, а то и просто на плащах.