Мрак в конце тоннеля

Я хочу, чтобы ты меня завихрил…

Губами коснувшись моего уха, она расстегнула одну пуговицу на моей рубашке, затем другую. Дрожь ее тела усилилась, но заметно ослабла, когда я стащил с нее футболку. Это волна возбуждения погасила страх. Нет в ее мыслях больше Гоги, сейчас она могла думать только обо мне, о том, в чем сейчас нуждалось не только ее тело, но и душа…

Я вспомнил, как Вика шла по улице, какой быстрой и неуклюжей была ее походка, и эти нелепые туфли… Женщине трудно быть женственной, когда она опаздывает на работу. Но нет ничего проще казаться таковой, когда она лежит в постели с мужчиной; ее наготу не заменит никакой даже самый чувственный наряд, в красоте ее обнаженного тела нет ничего вульгарного.

И все, что она делает, чтобы ублажить мужчину, кажется таким естественным. И прекрасным…

Но что-то не нравилось в ней моим пластиковым цветам; они стояли в хрустальной вазе за моей головой и о чем-то недовольно шептались меж собой. А может, их возмущало мое поведение? Воспользовался доступностью захмелевшей девушки, дал волю своим животным инстинктам… Может, в чем-то они были правы, но я не пытался заглушить их шелестящий шепот.

Напротив, подлокотник дивана все сильней и резче напирал на журнальный столик, ваза раскачивалась все больше, цветы шуршали все громче. И вот они уже не ворчат, они уже орут на меня шепотом. «Хватит! Хватит!»… Но как мне быть, когда нам с Викой хочется еще и еще?

Ваза опрокинулась в тот момент, когда сила чувств ударной волной заглушила в нас все страхи; она покатилась по столу, боком уткнувшись в подлокотник дивана, цветы с шорохом высыпались на пол. И пришибленно замолчали. Им нечего было сказать. Им было стыдно за свое поведение.

Зато мы с Викой пресыщенно улыбались, глядя друг на друга…

Женщина должна пользоваться косметикой, но это не всегда уместно. Например, в постели. Не нужна Вике никакая косметика. Совсем не обязательно ей припудривать прыщики под ухом. Лицо у нее теплое, распаренное и розовое, и это естественность новорожденного человека, которую преступно закрашивать и затенять.

Она смотрела на меня разморенно, покорно и благодарно, и этот ее взгляд растрогал меня. Я любовался ее красотой, принадлежащей сейчас только мне, я гладил глазами ее тело, с тихим восторгом запоминая выпуклости, изгибы…

Это эйфория, которая не всегда, но чаще всего наступает после бурного телесного общения.

Скоро она может пройти, и тогда мне захочется избавиться от Вики. Выгнать ее я не смогу, потому что взял под свою опеку, но можно под надуманным предлогом скрыться от нее в своей спальне… Такие казусы случаются у меня с женщинами, в которых не хватает внутреннего огня.

Вот как бывает: вроде бы и красота есть, и страсть, и самому хочется выть от восторга в объятиях такой женщины.