Keeping 13

В голове у меня все шло наперекосяк; только одно слово крутилось в моей голове, как заезженная пластинка.

Отец.

И только один голос повторял одно и то же слово снова и снова.

Шэннон.

Я понятия не имел, почему я так реагировал, но мое сердце билось на девяносто. Я знал это, потому что каждый раз, когда я думал о ней, аппарат, к которому я был подключен, начинал пищать и мигать.

Я плохо справлялся с тревогой. Это просто было не в моих силах. Адреналин, безусловно, но страх? Нет, я нихуя не справлялся со страхом. Особенно когда страх в моем сердце был за другого человека.

Когда мне все-таки удалось приучить себя смотреть телевизор, я продолжал думать: какого черта Пэт делает на экране? «Позднее позднее шоу» было пятничной вечерней программой, но эй, какого черта я знал? По-видимому, немного, поскольку я не мог отличить, в какой вечер недели это было.

Откинувшись на матрас, я моргнул, прогоняя сонливость, и попытался мыслить ясно.

Разъяренный, я крутил головой из стороны в сторону, ища продолжения.

Что-то было не так.

В моей голове.

В моем теле.

Я чувствовал себя так, словно попал в ловушку, узником этой кровоточащей кровати, и это было ужасно.

В ярости на мир и всех в нем, я постучал пальцами по матрасу и пересчитал потолочные плитки.

Сто тридцать девять.

Господи, мне нужно было выбраться из этой комнаты.

Я хотел вернуться домой.

Чтобы закупориться.

Да, я был в таком гребаном отчаянии, что больше не хотел оставаться в Дублине. Я переживал момент прихода к Иисусу и ничего так не хотел, как вернуться домой, в Баллилаггин, в окружении всего, что было мне знакомо.

Вернуться домой к Шэннон.

Господи, я действительно сильно облажался с ней.

Я отреагировал ужасно.

Я был идиотом.

Внутри меня снова поднялся гнев, к которому присоединились депрессия и опустошение, которые следовали каждый раз, когда я думал о том, что ждет меня в будущем — а это происходило каждую минуту дня.

Боль? Мне было чертовски больно, но мое тело сейчас волновало меня меньше всего. Потому что я потерял контроль над своими кровоточащими чувствами. Моя голова была потеряна, я вернулся в Корк с гребаной девчонкой.

От скуки и беспокойства я взглянул в окно больницы на потемневшее небо, а затем снова на экран телевизора.

К черту это.

Потянувшись за телефоном, я дрожащей рукой пролистал список контактов, пытаясь разобрать имена сквозь дымку, пока не нашел номер, который набирал по меньшей мере двенадцать раз за последние бог знает сколько часов или дней, и нажал вызов.

С огромным усилием мне удалось прижать телефон к уху и ждать, затаив дыхание, прислушиваясь к противному звуку звонка, пока меня не поприветствовало его монотонное голосовое сообщение.

— Джоуи.