После

– Я попутал, Скотт, – говорит он, уходя.

– Спасибо, – шепчу я Хардину.

Он обнимает меня и отпирает дверь.

– Надо было навалять ему хорошенько, да? – спрашивает он, когда я сажусь на кровать.

– Нет! Не надо! – прошу я.

Не знаю, всерьез ли он, но я не хочу это выяснять. Хардин хватает с тумбочки пульт и включает телевизор, затем открывает ящик и бросает мне футболку и боксеры.

Я сбрасываю джинсы и натягиваю боксеры, несколько раз закатав их сверху.

– Можно я надену футболку, которую ты сегодня носил?

Только сказав, понимаю, как странно это звучит.

– Что? – усмехается он.

– Я… ладно… неважно. Сама не знаю, что говорю, – вру я.

Я хочу надеть его грязную футболку, потому что она вкусно пахнет? Очень странно. Он усмехается и, подняв футболку с пола, подходит ко мне.

– Вот, детка, – говорит он, протягивая ее мне.

Я рада, что он не смеется надо мной, но все равно чувствую себя немного глупо.

– Спасибо, – пищу я.

Снимаю свою футболку и лифчик, и накидываю его грязную. Нюхаю: пахнет так же вкусно, как я его и запомнила.

Хардин смягчается.

– Ты красивая, – говорит он, глядя в сторону.

Кажется, эти слова вырвались у него случайно, и сердце мое колотится еще громче. Я улыбаюсь и делаю шаг к нему.

– И ты.

– Да ладно, – смеется он, и его щеки вспыхивают. – Во сколько ты должна вставать? – спрашивает он, переключая каналы.

– В пять, но я поставлю будильник.

– В пять? Пять утра? У тебя первая пара в девять, правильно? Зачем так рано вставать?

– Не знаю, просто чтобы собраться, наверное. – Я тщательно вожу расческой по волосам.

– Ну, давай в семь; мое тело до семи просто не функционирует, – говорит он, и я охаю.

Мы с ним такие разные.

– Шесть тридцать? – стараюсь я найти компромисс.

– Хорошо, шесть тридцать, – соглашается он.

Остаток вечера мы проводим, переключая каналы, пока Хардин не засыпает, положив голову мне на колени. Я тихонько высвобождаюсь и ложусь рядом, стараясь не разбудить.

– Тесс? – стонет он, шаря руками во сне, как будто ища меня.

– Я тут, – шепчу я из-за спины.

Он поворачивается на другой бок и обнимает меня, мгновенно проваливаясь в сон. Хардин говорил, что лучше спит, когда я рядом; кажется, я тоже."

"На следующее утро в шесть тридцать срабатывает будильник, и я ношусь по комнате, пытаясь найти одежду и разбудить Хардина.

Он просыпается с трудом. Чувствую себя растрепанной и растерянной, но в семь пятнадцать мы оказываемся в моей комнате, и я успеваю почистить зубы и переодеться. Стеф все еще спит, и я останавливаю Хардина, который хочет вылить ей на голову стакан воды. Кроме того, я радуюсь, что Хардин не отпускает своих обычных грубых замечаний, когда я надеваю одну из своих длинных юбок и простую голубую рубашку.