После

Тело Хардина напрягается, окровавленные кулаки сжимаются, еще больше разрывая кожу на костяшках.

– Ты спала с ним? – спрашивает он, и я вздрагиваю.

– Что? Какого черта ты так решил? Тебе стоило б знать меня лучше! Кем ты себя возомнил, что можешь задавать такой личный вопрос? Ты дал мне понять, что я тебя не интересую, так? – кричу я.

– Значит, нет? – спрашивает он снова, и его глаза – как два лезвия.

– Боже, Хардин! Нет! Он поцеловал меня, но я не сплю с тем, кого почти не знаю!

Он наклоняется и останавливает машину, выдернув ключи из зажигания.

– Ты его тоже целовала? – Его глаза полуприкрыты, но кажется, будто он смотрит на меня в упор.

– Да… то есть не знаю, думаю, да. – Я не помню ничего, кроме лица Хардина перед глазами.

– Как это понимать? Вы пили? – Он повышает голос.

– Нет, я просто…

– Что просто?! – кричит он, нависая надо мной.

Я чувствую напряжение между нами и мгновение сижу, пытаясь взять себя в руки.

– Просто я думала о тебе, – признаюсь я.

Каменные черты его сглаживаются, и он смотрит мне в глаза.

– Пойдем, – говорит он, открывая дверь.

Глава 67

Когда мы входим, Карен и Кен сидят на диване в гостиной.

– Хардин! Что случилось? – спрашивает Кен, встревоженно вскакивая и подходя к нам, но Хардин отворачивается.

– Все в порядке, – ворчит он.

– Что произошло? – Кен поворачивается ко мне.

– Он подрался, но не сказал мне, с кем и из-за чего.

– Я же сказал: я, блин, в полном порядке, – злобно огрызается Хардин.

– Не говори так с отцом! – кричу я, и его глаза расширяются.

Вместо того чтобы орать на меня в ответ, он берет меня за руку и тянет из комнаты. Кен и Карен обсуждают ужасный вид Хардина; он тащит меня по лестнице, и я слышу, как его отец вслух спрашивает, почему Хардин начал приезжать сюда так часто, чего раньше с ним не случалось.

Когда мы оказываемся в его комнате, он круто разворачивается и прижимает меня к стене.

– Никогда так больше не делай, – шипит он сквозь зубы.

– Как? Отпусти меня немедленно! – требую я.

Он закатывает глаза, но отпускает меня и отходит к кровати. Я остаюсь возле двери.

– Не учи меня, как разговаривать с отцом. Сначала со своим отношения наладь, прежде чем вмешиваться в мои дела.

И после этого Хардин сразу остывает.

– Извини. Я не хотел этого говорить… просто вырвалось. – Он делает движение, чтобы обнять меня, но я отступаю в дверной проем.

– Это всегда «просто вырывается», да? – Я не могу сдержать слез. Упоминание о моем отце слишком жестоко, даже для Хардина.

– Тесс, я… – начинает он, но останавливается, когда я поднимаю руку.

Что я тут делаю? Почему продолжаю надеяться, что он прекратит эту бесконечную череду оскорблений, чтобы просто поговорить со мной? Потому что я идиотка, вот почему.

– Прекрасно.