Невинная для миллиардера. Притворись моей (СИ)

— Он просто сдался. Его горе столь велико, что большинство людей не способны его понять.

Я молча проклинаю себя за то, что не заметил этого раньше. Я не осознавал всей тяжести борьбы Виктора Михайловича после ухода Надежды Константиновны.

— Он был очень взволнован до того, как я поставил ему успокоительное, — продолжает врач. — Виктор Михайлович хотел уйти отсюда, чтобы успеть на кладбище пока светло. Я сказал ему, что стемнело уже несколько часов назад, но он настаивал на том, чтобы я вызвал ему такси и он мог поехать к сыну…

Я пристально смотрю на него.

— Он хотел поехать к сыну?..

— Туда, где он похоронен, — произносит он так, словно я прекрасно понимаю, о чём он говорит. — Виктор Михайлович говорил о своём сыне с такой гордостью. Похоже, хороший был парень.

— Так, и какой у нас сейчас план действий? — спрашиваю я доктора, когда он возвращается в палату Виктора Михайловича.

Другой врач вызвал его в коридор, но он пообещал вернуться минут через десять.

Взглянув на часы, я понимаю, что он человек слова. Прошло всего восемь минут.

Я провел каждую секунду этих восьми минут у постели Виктора Михайловича, наблюдая за ним и пытаясь осознать тот факт, что у него есть сын.

— Я хочу установить ему стент в сердце, — четко произносит Николай Васильевич. — Мне нужно его согласие на это, поэтому, как только действие седативного препарата закончится, я попробую поговорить с ним еще раз. Я умею убеждать. Я уверен, что мы сделаем это сегодня.

— Похоже, вы не только хороший кардиолог, но и психолог отличный, — говорю я.

— Меня не было рядом, когда его привезли, — выдыхаю я. — С ним был рабочий… мой друг Степан. Я не совсем в курсе, что происходило. Виктор Михайловичу было больно? У него были проблемы с дыханием?

Он переводит взгляд на Виктора Михайловича, который все еще спит.

— У него давление скакнуло, а уровень сахара в крови упал. Это было сочетание нескольких факторов.

— Понятно, — отвечаю я.

— Возможно, судьба такая, — добавляет Николай Васильевич.

— Судьба? — спрашиваю я, приподняв подбородок. — В каком смысле?

— После разговора с Виктором Михайловичем у меня сложилось впечатление, что он бы бесконечно игнорировал свои проблемы с сердцем. То, что произошло сегодня, стало его спасением. Я собираюсь сделать все возможное, чтобы установить этот стент до того, как он выйдет отсюда. Я думаю, что при соблюдении диеты и режима физических упражнений у Виктора Михайловича впереди еще много лет жизни.

— Вы серьезно? — говорю я.

— Работа с психологом может очень ему помочь, но давайте делать все постепенно. Я вернусь к нашему с ним разговору, как только он проснется.

— Спасибо! Не знаю, как вас и благодарить!

— Он добрый мужик, это видно, — говорит Николай Васильевич.