Обманчивая тишина

Пожалуй, попади она мне в руки где-нибудь в магазине или ресторане или в зарплату, мне и в голову не пришло бы обратить внимание на какие-то пять цифр, оставленные чьей-то неаккуратной руной. А этот веснушчатый мальчишка в юнгштурмовке, у которого в кармане не часто водятся не только хрустящие бумажки, но даже металлические кружочки, сумел взглянуть на три червонца острым, не потребительским глазом. Кроется за этими цифрами что-либо или нет, — взгляд этот все равно делает парню честь.

Борис Свиридов сидел передо мной, серьезный и независимый, как и должен сидеть человек, испытывающий чувство исполненного долга.

— Когда же это было, товарищ Свиридов?

— Позавчера. Тринадцатого августа.

— Дядя твой знает, что ты к нам пошел?

— Что я, маленький, товарищ начальник? — Во всех чертах его лица, особенно в припухлых, совсем еще детских губах сквозила высокомерная обида.

— А как же ты?.. — Я помахал бумажкой.

— Очень просто. Дядька ее тетке на хозяйство дал, а она мне велела, чтоб я себе по дядькиному ордеру ботинки купил в распределителе, мои, и верно, совсем износились. — Он спрятал ноги под кресло. — Стала она мне деньги отсчитывать — трешками и рублевками. Я говорю: тетя, вы лучше дайте мне ту — в три червонца, что дядя вчера принес, я ее разменяю и сдачу принесу, а то вы мне все мелкие отдадите, а на базаре вам сдачи с тридцати рублей не найдут. И отдала мне ее. — Он повел твердым, мужским подбородком на бумажку.

— Хорошо, товарищ Свиридов, мы все проанализируем, проверим эту купюру. Выясним, одним словом.

— А сейчас вы не можете выяснить? — нахмурился он. — Я думал, вы прямо при мне.

— Ну, как же это прямо при тебе? Это никак невозможно. На это, брат, нужно время, сам понимаешь. — Я спрятал бумажку в карман.

Независимость и высокомерие враз слетели с Бориса Даниловича Свиридова, учащегося культпросветшколы, словно на ветру пух с одуванчика. Он растерянно хлопал рыжими ресницами, а румянец заливал все светлые проталины между его золотистых веснушек.

Я встал, он остался в кресле, неуверенно глядя на меня снизу вверх.

И тут я сообразил, в чем дело:

— Фу, да ты про деньги! Ну, конечно же, я тебе сейчас же отдам. Извини. Да это ведь само собой. Держи. — Я подал ему другие три червонца. — Сойдет? Или тебе тоже нужна «та самая», с тремя шестерками?

Борис Свиридов счел ниже своего достоинства размениваться на шутки в такой серьезный момент. Он отвечал, что ему все равно, тем более, что он сегодня же идет в магазин. После этого он протянул мне руку, которую я с удовольствием пожал, хотя в его жесте содержалась некая снисходительность к человеку, который не оправдал его, Бориса Свиридова, ожиданий и не сумел с первого взгляда определить, содержится ли в «купюре» государственная тайна.