Обращаться с осторожностью

Я отступила от него:

— Я слишком сильно ее люблю, чтобы отказаться от такой возможности.

— Тогда у нас с тобой совершенно разные способы проявления любви.

Он потянулся к заднему сиденью и отстегнул тебя. Твое лицо покраснело, ты медленно возвращалась из мира снов.

— Я выхожу из дела, Шарлотта, — сказал Шон, перенося тебя в дом. — Делай, что должна, но не тяни меня за собой.

Я уже не впервые подумала, что при других обстоятельствах подобная ссора привела бы меня прямиком к Пайпер. Я бы позвонила ей и рассказала свою версию истории, а не Шона. Мне бы полегчало на душе, знай я, что она выслушала.

И я бы сделала то, что узнала от тебя: позволила бы времени залечить перелом, который возник между мной и твоим отцом, который причинял боль, в какую бы сторону мы ни свернули.

— Какого черта?! — спросил Шон, и я, подняв голову, увидела Амелию, которая стояла в коридоре.

Она ела яблоко, а ее волосы были покрашены в неестественно синий цвет. Она усмехнулась мне:

Ты уставилась на нее:

— Почему у Амелии сахарная вата на голове?

— Я не могу сейчас, — сказала я, — просто не могу.

И пошла вверх по лестнице так тяжело, будто мои ноги были сделаны из стекла.

Во время последних восьми недель беременности три секунды каждого утра были идеальными. Я выплывала из глубин сна, и на эти моменты блаженства я забывалась. Чувствовала, как ты мягко перекатываешься внутри, как брыкаешься, и думала, что все будет хорошо.

Реальность всегда накрывала меня, словно занавес: этот пинок мог снова сломать твою ногу. Этот поворот внутри меня мог причинить вред. Я лежала практически неподвижно и думала, умрешь ли ты во время родов или через некоторое время после. Или нам повезет сорвать джекпот: ты выживешь, но будешь инвалидом. Я вовсе не шутила, когда говорила, что если сломаются твои кости, то же произойдет и с моим сердцем.

Однажды мне приснился кошмар. Я родила тебя, и никто со мной не разговаривал, никто не говорил, что происходит. Акушер, анестезиолог и медсестры повернулись ко мне спинами.

— Где мой малыш? — спросила я, и даже Шон покачал головой и отступил.

Я с трудом села на кровати, посмотрела между ног и увидела: вместо ребенка там лежала груда битого стекла; среди осколков я различила крошечные пальчики, очертания мозга, ухо, петлю кишечника.

Проснулась с криком и несколько часов провалялась без сна. В то утро Шон разбудил меня, а я сказала, что не могу встать. И правда: я не сомневалась, что любое мое проявление жизни станет угрозой для тебя. С каждым шагом, что я сделаю, я могу причинить тебе вред, а если буду проявлять осторожность, то уберегу тебя от переломов.