Обращаться с осторожностью

Но визит преподобного Грейди навел меня на мысли о женщине, которая год назад перестала ходить в церковь. Она жила в полумиле дальше по улице, и время от времени я видела, как она выносит мусор. Ее звали Анни, и я лишь знала, что она была беременна, а потом живот пропал, и после этого она больше не ходила на мессу. Ходили слухи, что Анни сделала аборт.

Я выросла католичкой. Меня обучали монахини. Забеременев, девочки либо исчезали из класса, либо уезжали на семестр за границу, а возвращались тихими и послушными. Но с восемнадцати лет я голосовала за демократов. Может, это не был мой личный выбор, но я думала, что женщинам он нужен.

Тогда я размышляла, связан мой личный выбор с тем, что я католичка, или просто с тем, что меня не заставляли поступать определенным образом на практике, лишь в теории.

У Анни был желтый дом, со сказочной отделкой и садом, наполненным летом лилиями. Я прошла к крыльцу и постучала, гадая, что сказать, если она откроет мне. «Привет, я Шарлотта. Зачем ты это сделала?»

Я испытала облечение, когда мне никто не ответил: все это казалось теперь глупой затеей. Я вернулась по подъездной дорожке, когда вдруг услышала голос за спиной.

— Ой, привет! Мне показалось, я услышала кого-то на крыльце. — Анни была в джинсах, красной рубашке без рукавов и в садовых перчатках. Волосы завязаны в узел на затылке. Она улыбалась. — Вы живете дальше по дороге, верно?

Я посмотрела на нее и брякнула:

— Что-то не так с моим ребенком.

Анни сложила руки на груди, ее улыбка померкла.

— Мне жаль, — напряженно произнесла она.

— Врачи говорят, что если она выживет — если выживет, — то будет очень больна. Слишком больна. И мне нельзя об этом думать, но я не понимаю, разве грех любить кого-то и желать уберечь его от страданий. — Я смахнула слезы рукавом. — Я не могу сказать об этом мужу. Не могу сказать, что даже подумала об этом.

Она поддела землю носком кроссовки:

— Сегодня моему малышу было бы два года шесть месяцев и четыре дня. С ней тоже было что-то не в порядке, генетическое заболевание. Если бы она выжила, то была бы очень отсталой. Как шестимесячный младенец, навсегда. — Она сделала глубокий вдох. — Моя мама уговорила меня так поступить. Она сказала: «Анни, ты едва можешь позаботиться о себе. Как ты сможешь заботиться о таком ребенке?» И еще: «Ты молода. У тебя еще будет ребенок». И я уступила, мой доктор провел операцию на двадцать второй неделе. — Анни отвернулась, ее глаза заблестели. — Этого никто не скажет. Когда ты рожаешь плод, то тебе дают свидетельство о смерти, а не о рождении. А потом приходит молоко, и ты никак не можешь это остановить. — Она посмотрела на меня. — Здесь невозможно выиграть. Либо рожаешь ребенка и переносишь эту боль во внешний мир, либо не рожаешь и тогда хранишь боль внутри навечно.