Обращаться с осторожностью

Но попытки уложить эти чувства в слова будто бы преуменьшали их значимость, это как прикрепить иголкой бабочку под стеклом или запечатлеть на видео комету. Каждую ночь он обнимал меня и шептал на ухо это предложение, от которого по телу шли мурашки: «Я люблю тебя». Потом он ждал. Он ждал, а я знала, что он не станет давить на меня, пока я не буду готова признаться ему, но все же я улавливала его молчаливое разочарование.

Однажды я пришла с работы, отряхивая с рук муку, чтобы побежать за Амелией и забрать ее с уроков, когда нашла небольшую карточку под своими дворниками. «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», — говорилось там.

Я бросила карточку в бардачок и тем же днем приготовила трюфели и оставила их в почтовом ящике Шона.

На следующий день, уходя с работы, я нашла на лобовом стекле карточку размером восемь с половиной на одиннадцать дюймов с надписью: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ».

— Я одержу победу, — сказала я.

— Мы оба, — ответил он.

Я приготовила лавандовую панакоту и оставила поверх его счета «Мастеркард».

Он ответил мне плакатом. Текст можно было прочитать из витрины ресторана, что стало предметом острот со стороны метрдотеля и шеф-повара.

— В чем же проблема? — спросила меня Пайпер. — Просто скажи ему, что ты чувствуешь.

Но Пайпер не понимала, а я не могла ей этого объяснить. Когда ты показывал другому свои чувства, они были свежими и искренними. Когда ты говорил о чувствах, за словами могли стоять лишь привычка или ожидания. Этими тремя словами пользовались все: простые слоги не могли вмещать в себя нечто столь редкое, как мое чувство к Шону. Я хотела, чтобы он почувствовал то же, что и я, находясь рядом с ним: невероятное сочетание комфорта, раскованности и чуда, знание того, что с каждым глотком этого чувства к нему у меня возникало привыкание. И я приготовила тирамису, оставив его между стопкой бумаг с amazon.com и буклетом компании по покраске.

На этот раз Шон позвонил мне:

— Открывать чужие почтовые ящики — это тяжкое преступление.

— Так арестуй меня, — ответила я.

В тот день я уходила с работы в сопровождении остальных работников, которые наблюдали за нашими ухаживаниями, как спортивные фанаты, и увидела, что вся моя машина покрыта пергаментом. На бумаге были огромные, размером с меня, буквы. «Я НА ДИЕТЕ», — гласило послание Шона.

Конечно же, я приготовила ему булочек с маком, но они остались лежать в ящике на следующий день, когда я пришла оставить имбирное печенье. А через день, учитывая эти нетронутые подношения, я даже не смогла вместить клубничный тарт. Вместо этого я понесла его к дому и позвонила в дверной звонок. Светлые волосы Шона сияли на солнце, белая футболка обтягивала торс.

— Как так случилось, что ты не ешь то, что я приготовила тебе? — спросила я.