Обращаться с осторожностью

Ради бога, Амелия, это вылетело у меня из головы! В последнее время столько всего навалилось.

— Да, как и у всех на этой планете, мам! — крикнула я. — Знаешь что? Не все вращается вокруг тебя и твоих желаний. Не надо заставлять всех жалеть твою несчастную жизнь с какой-то несчастной…

Она дала мне пощечину.

Мама никогда, ни разу меня не била. Ни когда я выбежала на проезжую часть в два года, ни когда разлила лак для ногтей по обеденному столу и испортила покрытие. Щека горела, но боль внутри разрывала меня на части. Мое сердце превратилось в комок тугих резинок, которые одна за другой лопались.

Мне хотелось причинить ей такую же боль, как она причинила мне, и я выплюнула слова, которые, словно кислота, обжигали горло:

— Могу поспорить, ты и о моем рождении жалеешь, — и убежала прочь.

К тому времени, как я добралась до офиса Роба (доктором Риисом я никогда его не называла), я вся взмокла и раскраснелась. Наверное, еще никогда в жизни я не пробегала сразу пять миль, но сейчас сделала как раз это. Вина — лучшее топливо, которое можно себе представить. Я напоминала кролика Энерджайзера, но в меньшей степени мною двигало желание попасть побыстрее к ортодонту, скорее — убежать от матери. Тяжело дыша, я приблизилась к ресепшену, где стоял классный компьютерный терминал для записи. Стоило мне поднести палец к клавише, и я увидела, как на меня пялится секретарь. И ассистент стоматолога. Как и каждый человек, который находился в клинике.

— Амелия, что ты здесь делаешь? — спросила секретарь.

— Я записана на прием.

— Мы все подумали, что…

— Что вы предположили? — перебила ее я. — Что если моя мама — сволочь, то и я такая же?

Вдруг в приемную вышел Роб, снимая с рук резиновые перчатки. Раньше он надувал их для меня и Эммы и рисовал на них забавные рожицы. Пальцы напоминали гребешок петуха и были нежными на ощупь, как кожа младенца.

— Амелия, полагаю, ты пришла из-за своих брекетов, — тихо произнес он, даже не улыбнувшись.

Я будто несколько месяцев блуждала в лесу, в мрачном месте, где даже деревья пытались схватить меня и никто не говорил по-английски, а Роб оказался первым, кто за все это время произнес нормальное внятное предложение. Он понимал, что я хотела. Если для него это так просто, почему больше ни до кого не доходило?

Я прошла за ним в кабинет, мимо язвительной секретарши и ассистента, которые так округлили глаза, что те грозили вывалиться из глазниц. «Ха! — подумала я, гордо шествуя рядом с ним.