Одуванчик в тёмном саду

Подслушала, поняла только то, что на Дине надет амулет, выждала подходящий момент и ударила, чтобы побольнее и вроде как от любви.

Зато именно благодаря ей мы вышли на еще одного главного заговорщика. Его эльфийский хвост вечно мельтешил у меня перед глазами. А ведь мог бы снова уйти безнаказанным, если бы не моя бывшая…

— Зато со второй мне повезло!

— Верно. Она оказалась умнее тебя и сбежала.

— Она сбежала потому, что я оказался идиотом. А не потому, что… Короче, заткнись! Без тебя тошно! Давай еще раз помянем твоего папочку, козла ушастого… Зато теперь твоя мать — свободная женщина, безо всяких обязательств. И не вздумай мешать ей выйти второй раз замуж…

— За тролля? Только через мой труп!

Мы оба задумчиво переглянулись и заржали. Не то чтобы нам на самом деле было весело, но…

Илуватор — сильный мужик. У него ни один мускул не дрогнул, когда он буквально взорвал мозг своего отца. Это было его единственной просьбой — убить предателя тихо, не позоря род показательной казнью Высокого Лорда.

Ну а я… Если Дина еще в этом мире, я ее найду! Нет, черт побери, я найду ее, даже если она перенеслась в свой. Не придумал пока, как именно, но обязательно найду!

Больно-больно-больно-больно… больно!

А значит, надо сосредоточиться и для начала глубоко вдохнуть. Это тоже больно и очень трудно. Но надо постараться. Потом сосчитать до трех и медленно выдохнуть. Вдохнуть… выдохнуть… вдохнуть… нет больше ничего, только это размеренное, глубокое дыхание. Можно даже глаза закрыть.

Простейший прием, вовсе не панацея. Но помогает… помогает не упасть и не умереть сразу, помогает самую капельку отвлечься, а еще — чистая физиология — интенсивное дыхание провоцирует легкое кислородное опьянение, после которого как-то резко прочищаются мозги.

Так, красавица. Истерика — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Поэтому прекращай пить свою боль, как запойный пьяница, жадными глотками. Для начала просто сядь и подумай — что же все-таки случилось?

Этот идиот, прости господи, что-то там сам себе придумал. Или кто-то очень вовремя насвистел ему в уши, я даже догадываюсь, кто именно. В себе я уверена — я не сделала ничего плохого или даже отдаленно заслуживающего вот эдакого представления.

Сто тридцать три раза все понятно. Он устал, его предал близкий друг, почти брат, его уже давно и беспрерывно тянут за нервы эти распроклятые заговорщики. Любой может сорваться.

Но это не повод вот так плевать в душу… Я не знаю, что не так с кольцом, но, как минимум, имею право на объяснение.

Ладно. Все потом. А сейчас надо уходить. Физически не могу здесь больше находиться, и не потому, что меня выгнали. Просто… не могу.

Я встала и вздрогнула, — с колен на пол с глухим бряканьем свалилась эта чертова гитара.