Отдана чудовищу

Он снова держится отстранённо. Все после того, как его друзья высмеяли меня. Вот и сейчас он разговаривает с ними, обсуждает бокс, совсем не обращая внимания на меня.

— Эх! — вздыхает Маша, выпивая залпом шампанское. — Тихо как на похоронах и шампанское какое-то горькое.

— Что? — переспрашиваю я.

— Я говорю: горько! — кричит изрядно захмелевшая, почти труп, подруга. Почти, потому что я обязательно исправлю это. Мне вполне хватило поцелую на регистрации. Быстрого, мимолётного как удар электрошокером. Примерно это я ощущала, когда он меня поцеловал.

Гости оживились и поддержали дружными возгласами. Глеб, натужено улыбаясь, встал и потянул меня за локоть вверх. Его рука ложится на мою талию, я замираю как лань перед охотником. Мысленно готовлю себя, настраиваю, чтобы не реагировать так бурно. Но все до того момента как его губы касаются моих. Я закрываю глаза, от переизбытка рвущихся чувств. Не реагировать! Не сметь!

Ноги слабеют, мне приходиться обхватить его сильную шею, давить в себе желание провести руками ниже, по ярко выраженным грудным мышцам, которые не возможно скрыть хлопковой рубашкой.

Ноги слабеют, а сердце в груди делает кульбит.

Глеб отпускает меня и я мешком падаю на стул.

— Три? Слабак! — кричит подруга, хватанувшая слишком большую порцию шипучей храбрости. Глеб опирается на спинку моего стула и наклоняется к Маше.

— Ещё одна такая выходка, и ты отправишься в свою тьму тараканью пешком. Не забывай! Ты! Всего лишь прислуга! И здесь только потому, что моя жена, Олеся, считает тебя подругой. И хватит пить! Ты превращаешься в вульгарную дуру, — Глеб не повышает голоса, говорит вкрадчивым шепотом, но звучит это очень устрашающе, что не только у меня бегут мурашки страха, но и Маша превращается в тихо блеющую овцу.

— Простите Глеб Мстиславович. Я поняла вас, — несмотря на робость и страх, я возмущена тем, как он разговаривает с Машей.

— Это, как ты верно заметил, моя подруга! Я не позволяю себе так разговаривать с твоими многочисленными гостями. Пусть мне не всегда нравится что они говорят и как действуют, — смотрю за плечо мужа, на его друзей. — И жду от тебя того же. Имей уважение к моей ЕДИНСТВЕННОЙ гостье.

— Не сейчас! Сейчас она моя гостья. И если тебе так противно меня целовать, мог просто этого не делать, — близко сидящие гостьи затихают, внимательно прислушиваясь к нашей беседе.

Глеб резко встаёт, его стул со скрежетом отъезжает.

— Дорогие гости! — с улыбкой обращается к ним. — Пейте, веселитесь, а нам пора.

Он невозмутимо ведёт меня больно сжимая руку. Мы поднимаемся наверх. В его спальню.

Щелчок замка и мой пульс подскакивает. Глеб опирается спиной на дверь, скрестив руки на груди, сканирует меня жёстким взглядом.

— Позволь кое-что тебе объяснить.