Отдана чудовищу

Последнее время я занималась составлением блюд. Об этом меня попросил Мстислав.

Я прохожусь по списку блюд. Столько много всего, хватит, чтобы накормить всю нашу общину. К чему такая расточительность?

— Константин. Я думаю, вот это и это можно убрать. И яйца пашот уберите. Ни Мстислав, ни Глеб это не едят. Я тоже не хочу. Маша смотрит на меня из-под лба, сидя на подоконнике, смачно кусая яблоко.

— Маша, — мягко говорю я. — Принимайся за работу.

— Неожиданно, — она горько хмыкает. — Хозяйкой себя почувствовала? — на нас косятся все сотрудники. Я опускаю пластмассовый планшет с меню блюд на стол. И зову её отойти со мной в сторону.

— В чем дело? Почему ты так со мной разговариваешь?

— Мы подруги! А ты говоришь со мной как с прислугой. Корона на голове выросла? Ты очень изменилась, Олеся. Мы больше не говорим по душам, ты стала грубой. И я все ещё обычная служанка. Выполняю грязную работу. Надраиваю мрамор специальными средствами, убираю пыль. Смотри! — она протянула руки. — У меня руки сморщенные как у старухи.

— Используй перчатки. У меня есть отличный крем. Хочешь тебе дам? А по поводу твоих претензий. Ты же сама захотела быть прислугой.

— А ты обещала, что сделаешь меня своей гувернанткой.

— Для чего? Будешь помогать мне одеваться и причёсываться? Так я, как бы, сама справляюсь. — Маша дует губы.

— Ты обещала, что поговоришь с Глебом.

— Кстати об этом. Он очень зол на тебя. Хотел тебя уволить.

— А ты что? — с опаской смотрит на меня.

— Не бойся. Я тебя в обиду не дам. Но и работать тебе придется.

— Спасибо, подруга, — Маша обнимает меня. — Прости, что вспылила. Я устала, — я ее понимаю. Дома Маша не любила работать. Она не приучена к труду. Да что там! Она даже посуду не мыла. Когда я приходила к ней в гости, помогала, чтобы ее не ругали родители.

— Не представляю, что бы я делала без тебя. Мне нельзя домой возвращаться. Отец звонил. Сказал, что прибьет меня, если вернусь. Он считает, что я по рукам пошла. А я боюсь. Помнишь как он меня отходил ремнем, когда застал с другом Влада? Я потом неделю сидеть не могла, — мне жалко Машу. Мой папа никогда не поднимал на меня руку. И хоть я осуждала её за легкомысленность, но это тоже не выход. Она совершеннолетняя и сама принимает решение как ей жить.

— Да ничего. Мы же подруги, — я отстраняюсь. И смущённо улыбаюсь.

— И что отец? Он не рассказывал о моем папе?

— Нет. Только наорал. Даже слова не дал вставить, — я расстроилась. Надеялась, что мне удастся узнать что-то о папе.

— А откуда он тебе звонил? — в нашей глуши нет связи.

— Не знаю. Номер был домашним. Наверное, в город поехал, вот и позвонил.

— Ясно. А что у вас с Глебом случилось? Почему он так хочет от тебя избавиться?

— А что он тебе сказал?

— Я думаю, он узнал, что я стучу тебе на него. Наверняка это Константин рассказал.