Отверженная

Я просто… боялась.

Терпеть, как бы ужасно это не звучало, секс не казался мне концом света. Немного терпения и все когда-то кончится. Пугало другое… Воспоминания о сексе на рояле смешались с сексом в моей собственной постели. Не зная, какой будет мужчина в этот раз, заставляло дрожать и считать секунды.

Кирилл настойчиво раздвинул мои ноги и вклинился между ними, затем глядя только в глаза подцепил одну бретельку, вторую и тянущаяся ткань повисла на груди.

Боже, как же хотелось промотать этот момент и проснуться, скажем, завтра! Убивала мысль, что попроси я сейчас его прекратить — он станет черствым. Попроси остановится — ускориться. Зубы сводило от досады!

— Прикоснись ко мне, Черничка… — низко протянул он, одергивая купальник и позволяя тому собраться на животе. Теперь моя грудь была полностью голая, прямо на уровне лица Кирилла. На долгие минуты она захватила его внимание, давая мне время на выбор. Здравый смысл кричал — подыграй, подчинись, потерпи! Но что-то внутри готово было взорваться от негодования — никогда, ни за что, не со мной! Пусть спит с Наташей, трогает ее, гладит ее и восхищается ею!

Вдох-выдох… Секунды, как вода. Как зыбучие пески… Я не хотела терять себя, но тогда с ужасом поняла, что давно потеряла. Давно… Об этом говорило мое поведение в самолете, мой разговор с Наташей. Кристины Хеви уже давно не было. Была только Кристина Шакалова. Его Кристина.

Он вычеркнул меня, оставляя лишь внешность и хоть легче казалось сдаться, но… Я не могла. Процесс изменений можно было прекратить либо сейчас, либо никогда.

Губы Шакалова оказались на моем соске, он нежно сжал его мягкими полукруглостями и лизнул языком. Пальцами нежно изучая кожу, поглаживая ее, раздражая для будущий ласк. Как вдруг он сомкнул губы на соске и потянул его на себя. Я вскрикнула от боли, отвлекаясь от размышлений, а Шакалов застонал.

Таким озабоченным, осторожным и увлеченным я видела его впервые. Словно скульптор, перед своим главным твореньем, доделывая последние штрихи.

Он взял мою руку в свою и положил ладонь на пах, ткань плавок которых уже и так трещала по швам.

— Погладь его, достань… — прошептал он, мне на ухо, кусая мочку, а затем лизнув пострадавшее место. Пальцы мужчины продолжали изучать грудь, почему-то опухшую за время беременности, жадно выкручивая соски. — Черничка… Сделай это.

Одному богу известно, сколько сил мне стоили эти слова, но я не могла не попытаться. Не могла больше молчать. Не могла скрывать. Зажмурилась, словно перед взрывом ядерного реактора и быстро протараторила:

Секунду, вторая, третья… Но ничего не произошло. Мир не взорвался, Шакалов не убил меня и даже не пошевелился. Не веря себе, я медленно открыла глаза и застала мужчину, изучающего меня.