Отверженная

Весь вечер я думал не о свадьбе и невесте, а о том, настоящий ли это цвет глаз?

— Отпустите, прошу… — взмолилась я, но мужчина только сильнее надавил на шею и из глаз хлынули слезы безысходности.

— Потом я заметил вырез твоей блузки. Черт побери, какая же у тебя сладкая грудь. Уверен, что твой третий размер настоящий, в отличие от этих шкур. Трахать их сиськи, все равно что резиновую куклу — никакого удовольствия… — хрипло прошептал он, а затем я ощутила что-то скользкое на мочке уха, похожее на язык. Из моего горла вырвался краткий крик ужаса, но Шакалов сдавил шею сильнее, не давая возможности даже пискнуть. — Господи, а твои ягодицы! Они такие упругие, словно два сочных арбуза… Я просидел всю свадьбу с жутким стояком из-за тебя, а затем твой парень не дал мне трахнуть и спустить пар. Как я теперь должен отпустить его, а, Черничка? По-твоему, я совсем идиот?!

Шакалов резко надавил на скулы, заставляя повернуться к нему лицом. Понадеявшись, что мое заплаканное и перекошенное от отвращения лицо как-то ослабит его желание, вдруг увидела блеск в его глазах и поняла, что была не права.

— Я напишу на вас заявление в полицию, — прошептала я, уже понимая, куда ведет его темный, порочный взгляд, скользящий буквально под платьем. Но мужчина лишь усмехнулся, выбивая почву из под ног. — Пойду к СМИ! Напишу… в студенческий блог! Обращусь к общественности, наконец. Вы просто не можете делать, что придет в голову!.. Не можете…

— Когда ты шла сюда, о чем думала? — с интересом спросил он, задумчиво вглядываясь в глаза. — Неужели, что я просто прослушаю запись, а затем мы пожмем друг другу руки и разойдемся? Не будь такой дурой.

— Я думала, что помогу вам, а вы поможете мне… — измученно прошептала я, несмотря на слезы, которые мешали разглядеть мужчину.

— Не делай добра, не получишь зла! — равнодушно сказал он, отпечатывая эти слова в моей памяти на долгие годы. Затем он облизнулся и внезапно разжал пальцы, буквально отпуская. — А знаешь, ты можешь идти. Прямо сейчас. Вставай и проваливай. Живо!

Мне не нужно было повторять дважды. Подхватив сумочку и телефон со стола, я, словно сумасшедшая, бросилась к выходу, на пути услышав в спину:

— Только если ты сейчас переступишь порог этой квартиры, то твои друзья получат пожизненное… — за спиной раздался мерзкий смех и я замерла, буквально падая на дверь. — Как ты смотришь на то, чтобы те бабки, которые я приготовил для выкупа, вложить в твоих друзей, мм? Обеспечить им очень "веселую" и насыщенную жизнь на зоне, где сидят серийники и самые отпетые уголовники?

— Ты этого не сделаешь, мразь… — свозь дрожь, шепнула я, только потом понимая, что лишь бросаю вызов этими словами мужчине. Силы покидали меня, безысходность казалась патовой, а желания держать образ больше не было.