Отверженная

 — В любом случае, я хочу, чтобы ты помнила одно… Я всегда готов тебя выслушать. Если что — ты знаешь, к кому идти. По любому вопросу! У меня есть влияние на Шакала, хоть и не большое… Ладно?

Замешкавшись, я вдруг напряглась. Как так получилось, что уже долгие пол часа я разглагольствую на тему любви и семейных ценностей с почти незнакомым мужчиной? На энергетическом уровне я не ощущала опасности от Максима Абрамова, но не хотела сближаться с ним, или даже дружить.

Он — брат моего врага. А это лишний риск и опасность. Так что мило улыбнувшись, я медленно сползла со стула, стараясь не коснуться мужчины и отошла на пару шагов.

— Было приятно пообщаться. Но если у меня что-то случиться, я обращусь к близким. — быстро развернувшись, не дала мужчине даже шанса ответить. Ноги сами несли меня прочь из душного, затхлого помещения на свежий воздух.

В этот раз никто не пытался меня остановить. Охрана будто испарилась и это было только на руку. В университете словно закончился кислород и легкие жгло, голова кружилась, а ноги заплетались. Помню, как буквально перевалилась через турникет, в глазах все темнело, а руки тряслись, словно в припадке эпилепсии.

Бабье лето на дворе радовала остатками теплого солнца и высокой температурой, создавая слабый контраст между душными коридорами и улицей.

Медленно спускаясь по перилам вниз, я молила лишь об одном: не встретить Шакалова. Шанс вернуться в свою маленькую улитку и пересидеть там хотя бы день в спокойствие манил так сильно, что силы брались непонятно откуда. Правду говорят — перед смертью не надышишься.

Внезапно кто-то схватил меня за руку, вынуждая остановится. Но не успела я повернуться, как мужчина уже поднял меня на руку, таким образом ускоряя передвижение.

— Тебе плохо. — констатировал Шакалов, не давая сказать и слова. Я была так слаба, что не смогла даже ударить его, протестовать или что-то сделать. Новый приступ тошноты и головокружение, заставил дезориентироваться и сжаться, ожидая, когда все пройдет. — Только не говори, что для тебя нормально постоянная рвота и головокружения, вплоть до обморока.

— Я не упала в обморок. — собрав остатки силы в кулак, выдохнула я.

— Только потому, что я вовремя схватил тебя за руку, Черничка.

 — немного нервно съязвил Шакалов, а затем снова вернулся к привычному холодному тону: — Мы поедем в больницу прямо сейчас. Нет смысла ждать окончания концерта.

— Но… все ведь так готовились!

— Там останется Максим. Я доверяю ему, как себе. — отмахнулся мужчина, продолжая быстро и уверенно лавировать между деревьями и толпами студентов, решившими покурить на большой перемене.

Шакалов нес меня, как машина, без нелепых поглаживаний, странных вздохов и пошлых анекдотов. Я горько вздохнула, с ужасом чувствуя дежавю.