Отверженная

Сегодня ты полностью моя! Эту ночь ты запомнишь на долго.

Мужчина сделал пару фрикций и его горячий член погладил меня между ног по пульсирующей точке, заставляя вздрогнуть и судорожно втянуть воздух через зубы. Черт побери, что это со мной такое происходит?!

— Ты подсыпал что-то беременной? Совсем идиот?! — постаралась я сказать обвинительно, но получилось уж как-то слишком грязно, жарко и томно… Руки так и тянулись к его груди, желая очертить контур подтянутых мышц, зачерпнуть капельки пота на складках пресса, запустить пальцы в густые, короткие черные волосы и натянуть до боли…

— Все согласованно с доктором, Черничка.

Афродизиаки, женская виагра и твои собственные, "гуляющие", гормоны беременной сделали свое дело… — прорычал он, натягивая галстук. Его черный взгляд прошелся по каждой клеточке моего тела, оставляя за собой горячее покалывание и лютое нетерпение.

— В который раз ты пытаешься навредить ребенку! — цепляясь за остатки здравомыслия, я силой воли пыталась увидеть перед собой уже знакомого мне демона, а вместо этого видела лишь тело и доступный вариант, способный утолить дикий голод.

Странное бессилие заставило закричать и схватить Шакалова за руку, запуская под кожу свои ногтики: — Ненавижу тебя! Как же я ненавижу тебя, Кирилл! Ты даже не представляешь!

— Правда? — с издевкой пропел он, а затем просунул руку между нами. — Но течешь ты, как сучка. Скажи это еще раз глядя прямо в глаза, Черничка.

Одно плавное, но такое нетерпеливое движение и Шакалов уже внутри… Странно, но боли не было, лишь слабое чувство наполненности, требующее немедленно дать того, чего так требует организм. Я выгнулась дугой и закричала от ненависти, боли, опустошения.

Все то, что копилось так долго наконец вырвалось наружу, странной агрессией. Ноги царапали кожу Шакалова до крови, до глубоких ран, пальцы сжимали ее до синяков и кровоподтеков. Но Кирилл словно не замечал этого, медленно двигаясь вперед-назад, словно упиваясь моим маленьким сумасшествием.

— Я ненавижу тебя, Шакалов до скрежета зубов. — рыкнула я ему прямо в лицо, мужчина сильнее потянул за галстук, заставляя смотреть прямо на него. Шакалов сделал один быстрый толчок и я ударила его своими кулаками в грудь, желая достучаться до самой сути, что было нереально, но попытки я продолжала снова, снова и снова.

Царапая его тело, кусая, пытаясь выплеснуть черноту хоть как-то! — От одного твоего вида меня тошнит, понимаешь?! Твой запах, аура, энергетика — хуже пыток Гитлера! Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Толчок, толчок, еще толчок… Его черные глаза смотрят на меня так, словно поглощая, порабощая, не замечая ничего иного. Я не думаю, руководствуюсь эмоциями. Ненависть и похоть.