Патриот. Смута. Том 4

Кулаками, стянутыми грязь по лицу зареванному, развозил. Ныл что-то себе под нос.

— Так, Борщ, слушай меня внимательно. — Проговорил холодно, навис над ним. — Времени у нас мало. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Скажешь дурь какую, я тебе ухо отрежу, потом второе. А потом нос и потом пальцы. — Достал бебут, показал ему. — Смекаешь?

Тот закивал сразу, на колени встал. Руками, перемотанными веревкой, затряс.

— Воевода, царь-батюшка, не вели казнить, все скажу.

При упоминании царственной особы меня чуть передернуло. Сдержался, затрещину не отвесил. Черт с ним, что взять с пленника. Подлизаться решил, вот и все дела.

— Да, оттуда я. Казак полковой. Третий год уже. До этого, до этого… — Он вновь заикался.

— Банщиком был? — Фамилия говорила о роде занятие его семьи вполне отчетливо.

Тот кивнул, промямлил.

— Как батька мой и как дед. Только я же это… Третий я. Мамка меня в поле, в лопухах родила. — Он носом шмыгнул. — Поэтому… Ну… Борщ я.

Рассказал всю подноготную и про мамку и про папку. Ты еще мне родословную выдай. Ох. Что страх с людьми делает.

— Воеводу знаешь, Елецкого?

— Да, как не знать? Семен Белов. Долгие лета ему. Отважный воин, атаман славный.

И без того круглые и выпученные глаза мужичка забегали. Затрясся он всем телом.

— Так это, мы-то тут давненько, мы-то…

— Был где? Мысли какие есть?

Хотя… О чем я, не тот это человек, чтобы мысли какие-то о стратегии и тактике у него были. Простой, глуповатый боец, взятый по прибору, служить, за неимением лучших кандидатов. Или, как откуп. Раз в семье трое аж. Чтобы тех, кто смышленее, на опасное дело не посылали. Баня — дело хорошее, доходное, зачем ее делить между сыновьями. Старшему ее. А вот этому. Борщу — служба. Подальше от семьи.

— Был где? — Повторил я вопрос.

— Был в Ельце, воевода. Мыслей нет.

— Что вы здесь делаете?

— Да, татары же идут. Они хитрые. Письма слали, что царь едет. Но… — Он уставился на меня, икнул. — Я же не дурак! Из Воронежа писали, что татары. А царь, он же это, в Москве, вроде как. А второй тоже под Москвой или… А нет, в Калуге второй. Царь-то. Точно. Но не в Воронеже. Откуда он там, а?

— Да, воевода нас всех собрал, сказал, что татары идут. Русскими прикидываются, хитрость у них такая. У… — Он уставился на замершего за моей спиной Абдуллу. — П…Поганое племя.

Мой басурманин его, видимо, понял, зашипел что-то на своем. Говорит с трудом, а ругань понимает. Вот оно как.

— Спокойно. Не дергайся. В монастыре сколько вас?

— Так это. Там монахи же.

— Вас сколько? Служилых?

— Три дозора еще. Мы, четвертые. Ну и на реке тоже отряд. Всего тринадцать.

— Как татар увидим конными, пешими в дне пути, грузить все добро на лодки. Шустро грузить. И поутру плыть вверх по Дону. Переправу палить, монастырь… — Он икнул, замолчал.