Патриот. Смута. Том 4

— Оружие на землю! — Заорал я. — Никто не пострадает!

Трое человек, замерших во дворе и держащих копья, переглянулись. Почти сразу все вместе отбросили древки, похлопали руками, делая вид — что вообще не касались их ранее. За стенами острога гикали оставшиеся бойцы моей сотни. Раздалось еще несколько выстрелов. Люди ловили разбегающихся, понукали, сгоняли к стенам.

И тут я, гарцуя по двору на разгоряченном скакуне, увидел, как от строительной площадки, по-другому это никак нельзя было назвать, в мою сторону двинулся одетый вовсе черное человек. То, где он находился, больше всего напоминало первый, начавшийся строиться ярус бревенчатого терема — крупный, вытянутый.

Церковь это была. Храм — Рождество-Богородицкий.

— Что же ты, ирод! Людей пугаешь! — Человек двигался ко мне, смотрел прямо в глаза. — Работать нам не даешь!

Темные одежды его отдаленно напоминали привычный мне облик монахов и попов, но несколько отличались. Были более бедным, пятерыми и застиранными. Видно, что старик этот принял некую аскезу. Он был сух телом, приклонен годами, но достаточно крепок. А судя по поведению, дух его был несломим. Одному против полутора десятков вооруженных человек выступить. Не спросить, кто и что.

Чувствовалось — он здесь главный. Это его острог, его монастырь, и я сюда пришел неподобающе. Со своим уставом. Нехорошо.

Я спрыгнул с лошади. Конфликт мне с монахами был не нужен совершенно. Наоборот, в какой-то степени мы пришли их защитить от поджога.

— Прости, отец. — Наклонил голову, показывая свое уважение. — Думали мы, здесь воины с оружием сидят, нас дожидаются.

— Нет, окрест все. Все, кто от Семен Белого пришли. Здесь нет никого из них. Вот тебе крест. — Он размашисто перекрестился.

— Собратья! — Приказал я. — Все за стены. Негоже нам, людям православным здесь с оружием быть, раз врагов нет. Выходим!

Повернулся к замершему в нескольких шагах от меня пожилому человеку, державшему увесистый плотницкий топор.

— С твоего позволения, как дела ратные поделаю, на разговор приду.

— Жду тебя, Игорь Васильевич и он ждет. — Смотрел на меня, взгляд не опускал.

Ох, все эти ваши мистические недомолвки, не люблю.

Я напрягся. Хотя… Казаки все те же, взявшиеся откуда-то из поля приходили, говорили же. Постоянно о них, идя на север, слышал. Речи эти и здесь могли говориться. О том, что некто — Игорь Васильевич, царь русский одолел татар и все прочее, прочее, прочее.

Так что, никакой мистики, как хотел мне подать старик.

Но учесть надо. Не просто будет с этим человеком говорить. Уверен, мудрый он и опытный. Это раз. Вера его крепка — это два. А три — говорить надо так, чтобы на дело мое он нас всех благословил. Говорить-то нужно! Без этого никак.

Только вот вроде же двое их было, а тут один.