Патриот. Смута. Том 4

Богатырь поднял его и пинком выкинул наружу. Тоже начал вязать.

Стрельцы, увидев происходящее от ворот, было дернулись помогать. Но я их мгновенно прервал.

Бойцы закивали и замерли у входа.

Сейчас на стрельбу народ начнет сходиться. В военном лагере стрельба, значит, дело нечисто. Либо делят что-то, либо диверсия, либо предательство. А, если верить крикам — то можно решить, что татары разбегаются.

Я, выйдя из терема и чуть отойдя, чтобы было видно, махнул рукой стрельцу, что был на наблюдательной башне. Сторожи, мол. Черт, что за разгильдяйство. Пропускной режим не налажен, пускают абы кого, а они потом в людей стреляют.

Раненый стрелец вышел вслед за мной. Его немного трясло, смотрел на меня потерянными глазами только что проснувшегося человека.

— Они это, они воевода, как влетели. Бах, бах, я вскочил, а друг мой, дружок Севка уже лежит. — Махнул рукой на дверь. — Вон он к стене привалился, кровью исходит. — Хлюпнул носом. — Я вскочил, за саблю и биться. А их трое. Они — это, они. — Он задыхался, дергался, явно был шокирован.

Кинул взгляд на раненного. Плохо. Севке конец. Я мог оказать ему первую помощь, парень был еще жив, можно устранить пневмоторакс, залепив рану… А чем? Тут нет целофана и упаковок от бинтов. Куском кожи? С сапога — вариант.

Закусил губу, слушал доклад второго постового, думал.

Не получится ничего. Без качественной хирургии, дренажа раны, он умрет.

У ворот начался шум. Быстро толпа собралась. Глянул туда. А нет, это собратья на крик пришли первыми — Яков и Тренко.

— Что тут. — Выпалил сотник над детьми боярскими, двигающийся ощутимо быстрее и проворнее сотоварища.

— Двое пленных, один труп. Наших перевязать надо. Проследите, я попробую спасти Севку.

В глазах собрата я увидел понимание. Они вдвоем приступили к работе. Я вновь вошел внутрь.

— Свет, бинты, теплую воду. Горячую лучше!

Сделал несколько шагов к двери в комнату. Вопли там прекратились, доносились только легкие всхлипывания. Повторил требование.

— Свет, бинты, горячую воду! Быстро!

Франсуа смотрел на меня с недоумением. Григорий осматривал, готовил к перевязке нижегородца. Пришедшие на помощь сотники и Пантелей крутили пленных заговорщиков. Осматривали двор.

Сел над раненым парнем. Черт. Ножниц нет, иглы нет, чем они там операции делали раненным? Он был еще жив, хрипел, кровь пузырилась. Руками держал место ранения. Плохо. Очень плохо.

— Он уже труп, Игорь. — Проговори француз из-за спины. — Кровь идет горлом.

— Знаю. — Ответил холодно.

Парень издал последний вздох и утих. Замолчал. Прикрыл ему глаза, поднялся, покачал головой.

Одна из девушек, всхлипывая и трясясь, притащила миску и нарезанные тряпки.

— Григорий, промой, обработай, смотри может шить надо.

— Сделаю, воевода. — Он занялся раной нижегородца.