Перстень Ивана Грозного

Причем не важно, успел сказать ей Борюсик, что не брал денег или не успел, все равно Лике придется туго.

Что делать? Куда бежать? Некуда, везде найдут. Устроят люди Доктора допрос с пристрастием — и она все им расскажет, во всем признается. Что делать? Никто не поможет.

Дрожащими руками она схватила перстень и надела на палец. Перстень был теплый, почти горячий. И старик на печатке смотрел сурово.

«Не трусь! — говорил его взгляд. — Не бойся свекрови, держись с ней строже. Ничего она тебе не сделает!»

Легко сказать. Лика схватилась за голову, и тут в сумочке зазвенел мобильник. Она взяла его дрожащими руками.

«Саша», — прочитала она. Какой Саша? Ах да, они познакомились два дня назад в супермаркете, еще в кафе посидели, он Лике понравился — сильный, заботливый, добрый, наверное. И неравнодушный. Впрочем, если с мужем сравнивать, то каждый второй мужчина лучше его будет. Или даже каждый первый.

— Да! — ответила она. — Я слушаю!

— Лика, это ты? Какое красивое имя… Слушай, я соскучился, давай встретимся вечером!

— Давай! — обрадовалась Лика. — Давай прямо сейчас, не будем вечера ждать!

Ей просто необходимо уйти сейчас из дома, причем как можно скорее, пока свекровь не вернулась. Она накрасилась посильнее и долго замазывала синяк и ссадину на лбу. Вроде получилось.

Входная дверь распахнулась, и в офис вошла Елизавета Арнольдовна.

Лицо ее было багрово, как закат в тропиках, она тяжело дышала и оглядывалась по сторонам, словно не понимая, куда попала.

За матерью плелся Сергей, тупо глядя себе под ноги.

Степаныч при появлении хозяйки вскочил по стойке «смирно» и выпалил:

— Здрасте, Елизавета Арнольдовна!

Ее взгляд остановился на охраннике. Хозяйка с трудом перевела дыхание и проговорила прерывающимся голосом:

— Борис… Боря… не появлялся? Ничего про него не слышно?

— Он… он не появлялся… — проблеял Степаныч, пряча руки за спину. — Только… это… тут звонили…

Робеющий отставной мент — это зрелище редкое и удивительное, достойное Красной книги или Книги рекордов Гиннесса.

— Кто звонили? Что звонили? — набросилась на него хозяйка. — Что ты мямлишь? Говори яснее!

— Сбили его машиной… насмерть! — выпалил Степаныч.

Видимо, ему так трудно было сообщить хозяйке эту информацию, она такой тяжестью давила на него, что Степаныч вывалил ее разом, без подготовки, чтобы сбросить эту тяжесть, и теперь почувствовал явное облегчение — самое страшное осталось позади.

Он так был поглощен своими страданиями, что не сразу заметил, какое впечатление его слова произвели на хозяйку.

Елизавета Арнольдовна попятилась, пока не уперлась спиной в стену, широко открыла рот и чужим надтреснутым голосом переспросила:

— Кого — Бореньку? Насмерть?

— Насмерть… — слабым эхом повторил Степаныч.