Перстень Ивана Грозного

А Володечка, примерив перстень, посмотрит на нее совершенно другими глазами. И как знать, может быть, он решится наконец сказать ей о том, чтобы они были вместе? Пока-то все тянет, а Инесса сама боится этот разговор завести. Но сейчас она верит, что перстень изменит их отношения. Обязательно изменит.

Вдруг Инессе показалось, что кто-то на нее смотрит — пристально, недоброжелательно.

Кому здесь на нее смотреть? Здесь нет никого, кроме нее и покойницы! Она завертела головой — и увидела за окном комнаты большую черную птицу с длинным крючковатым клювом. Птица сидела по ту сторону стекла и заглядывала в комнату. Ворона, что ли? Да нет, вороны — они серые… ворон? Но у ворона клюв не такой…

Птица не просто заглядывала в комнату — она смотрела на Инессу, смотрела с неприязнью и осуждением…

Инесса моргнула — а когда открыла глаза, никакой птицы за окном не было. Надо же, что только не померещится…

И тут в дверь позвонили — приехала труповозка.

Когда кто-нибудь из подруг или знакомых Инессы Прохорчук жаловался на проблемы со сном — она выслушивала эти жалобы с насмешливым недоверием. Она считала, что причина этих жалоб — безделье, недостаточная загруженность работой. У нее со сном была единственная проблема — утром тяжело просыпаться. Если бы кто-то спросил Инессу, кого или что в своей жизни она больше всего ненавидит — ответ был бы мгновенный и однозначный: будильник.

Инесса покупала будильники каждый месяц, причем сразу по две-три штуки — и все равно их хватало ненадолго, потому что, услышав сквозь сон ненавистную трель, она с завидным упорством сбрасывала отвратительный механизм на пол или закрывала его подушкой, чтобы он замолчал и дал ей еще немного поспать.

Зато засыпала Инесса всегда с удивительной легкостью — стоило ей только прикоснуться головой к подушке, все заботы и неприятности прошедшего дня таяли, как туман под лучами утреннего солнца, и она погружалась в благодатный сон без сновидений.

Так было всегда — но только не в тот вечер, когда на ее глазах, можно даже сказать — на ее руках, умерла соседка Валентина Гавриловна.

В тот вечер Инесса, как обычно, выпила чаю, почистила зубы, легла, закрыла глаза…

Она не сомневалась, что тут же к ней придет здоровый благодатный сон — но не тут-то было.

Перед ее внутренним взором возникло мертвое лицо соседки. Причем лицо это выражало не то спокойное умиротворение, которое снизошло на него после смерти, — оно было строгим и осуждающим, как будто соседка в чем-то обвиняла Инессу.

Скулы Валентины Гавриловны осунулись, губы недобро сузились, превратившись в подобие бритвенного разреза, и хотя глаза ее были закрыты, как и положено глазам порядочного покойника, казалось, что они сквозь бледные веки смотрят на Инессу с немым осуждением.