Под прикрытием

А как ее восстановишь, когда достойных людей под нож гильотины положили? И снова проигранные войны, мятежи и революции. И, как закономерный итог – страна в считаные недели пала под ударами русских и германских войск, и на данный момент не существует – это всего лишь набор германских протекторатов и германских же земель. Даже тогда, в начале двадцатого века, как могли они сделать такой самоубийственный ход и примкнуть к Великобритании? Неужели не видели, что у русско-германского союза подавляющее преимущество?

Свобода, равенство, братство… Свобода – а государь разве не дарует всем подданным свободы? А разве само по себе жить в огромной и сильной стране, где можно смело ходить по улицам, не опасаясь, что тебя убьют – это не свобода? Равенство – а как можно приравнять, к примеру, токаря с завода и доктора наук? Или крестьянина и потомственного аристократа? Красная революция, которая у нас, слава Господу, не взяла верх, одним из требований выставляла так называемую «четыреххвостку» – свободные, прямые, равные и тайные выборы.

Тайные выборы – сейчас есть, в Думу, прямые – тоже есть, свободные – в каком-то смысле тоже, за исключением имущественного ценза для голосующих и более высокого – для избирающихся. Равные – а как может быть равенство в голосах, если люди не равны ни по образованию, ни по имущественному положению, ни по чему?

Про равенство я уже сказал. Братство – не смешите. Много ли было братства во Французской революции, когда победившие революционеры принялись истреблять друг друга, после того как истребили аристократов и убили короля? Почти всех ведь, до единого казнили – какое тут братство! Под ножом гильотины все друг другу братья – это, что ли, братство?

И, наконец, самое главное – Господь жестоко наказывает всех революционеров, дерзнувших покуситься на помазанника божьего.

Французы осмелились отправить монарха под нож гильотины – и теперь Франции больше не существует. Мы, русские, избежали дьявольского соблазна, вернулись к истинной, не искаженной никонианством вере – и Господь наш обратил свой благосклонный взор на нас, щедро вознаградил рабов своих, подарив нам Константинополь – второй Рим, колыбель православия, и Иерусалим – город, где умер на кресте сын его Иисус. Вся святая земля теперь наша, русская. Да и Мекка с Мединой, земля, где никогда не было ни мира, ни порядка, ни достатка должного, тоже теперь состоит в составе единой и неделимой Российской империи. Разве не стоило отказаться от «свободы, равенства, братства», чтобы обрести такое?

Вот и получается, что в лучшем случае все эти заявления и прозрения отдельных деятелей – всего лишь политическая трескотня, пополам с бредом сумасшедшего. В худшем – государственная измена.