Под прикрытием

С этой мыслью я изо всех сил толкнулся плечом в дверь машины и почувствовал, как та поддается. Упершись ногами в искореженный металл, понимая, что судьба подарила нам лишние пять секунд, не больше, я толкнулся сильнее. Получилось! Дверца поддалась окончательно, и я наполовину вывалился из салона…

Еще успел вывернуться, повернуться лицом к опасности. Террорист в кузове тракторного прицепа отчетливо выделялся на фоне неба – как поясная мишень. Он держал пистолет-пулемет с пристегнутым сбоку магазином, целился в меня – а я целился в него из пистолета, который так и не выпустил из рук, когда машина врезалась в трактор.

Выстрелили мы одновременно…

И оба попали – и он, и я. Меня словно лошадь в грудь лягнула, аж искры перед глазами заплясали, но попал и я. Попал точно – на фоне неба это выглядело так, будто от сосуда откололся черепок, и плеснуло чем-то. Террорист вывалился из прицепа, я остался лежать…

Как говорится – кто был, тот поймет. В бою происходят самые невероятные вещи. И все по одной простой причине – во время боя в крови бушует адреналин. «На адреналине» можно вести бой, катаясь в собственных кишках, можно стрелять, когда в сердце застряла пуля.

Много можно чего делать. И поэтому, когда пуля попала мне в грудь, я не только не потерял сознание, не только смог выстрелить в ответ – но смог сделать еще кое-что. Я сумел рукой дотянуться до подсумка, достать из него гранату, выдернуть чеку – и закинуть красивым таким, почти баскетбольным броском в прицеп, где пытались понять, что происходит, двое оставшихся в живых террористов. Когда громыхнул взрыв, подумалось – дикие мысли в голову приходят – ну вот, теперь и сознание терять можно…

Но сознание не терялось…

Вместо этого сильно болела грудь, в ней что-то хрипело, першило.

Не вставая, я закашлялся, заперхал – боль усилилась, но дышать было можно.

Бросив пистолет, помогая себе руками, я выполз из машины, встал на колени. Начал ощупывать себя и только сейчас понял, что произошло. В меня попали две пули – только две. Одна из них в хлам разнесла спаренный магазин в подсумке. А вторая – если бы у меня было снаряжение старого образца – она бы сидела у меня в груди. Если бы у боевика ИРА был не старый пистолет-пулемет, а автоматическая винтовка – я был бы уже мертв.

Но у боевика был старый «BSA», а у меня разгрузка с подкладкой из кевлара, тяжелая, но одновременно служащая легким бронежилетом – девятимиллиметровая пуля ударила меня в грудь и застряла в кевларовой ткани. При этом динамическим ударом, может быть, сломав одно или даже два ребра. А может – просто синяк, сейчас не разберешь.

Сменил магазин, огляделся. Времени все равно нет – сейчас все местные провос, разъяренные нашим бегством с фермы, шпарят сюда.