Последний ученик да Винчи

— Вот почему мне показался знакомым этот голос! — проговорил Старыгин, перед которым наконец начала приоткрываться завеса тайны. — Но почему… этот дворец… какое отношение…

— Самое прямое. — Антонио гордо выпрямился. — Я подписывал свои научные работы фамилией матери, Сорди, в действительности же я принадлежу к старинному роду да Сэсто! Этот полуразрушенный дворец — все, что осталось от владений моей семьи! Но так будет недолго, слава рода да Сэсто вновь засияет на небосклоне Италии и всего мира…

— Значит, один из учеников Леонардо да Винчи, Чезаре да Сэсто…

— Мой прямой предок! — Антонио отступил от стола и величественным жестом показал на висящий над камином потемневший от времени портрет старого, желчного человека в черном бархатном камзоле.

— Но, кажется, он не был так уж предан своему учителю, маэстро Леонардо…

— Напротив! — Антонио побагровел от злости и сделал шаг вперед, словно выпад во время фехтовального поединка. — Напротив, только он один из всех его учеников сумел перенять мастерство великого художника и, может быть, даже превзойти его! А это ли не лучший способ доказать верность учителю? Ведь никто из остальных учеников Леонардо да Винчи не оставил сколько-нибудь заметного следа в искусстве, в то время как мой благородный предок…

— Чезаре да Сэсто вспоминают сейчас не чаще остальных его учеников!

— Только потому, что сам он так захотел. Он и руководившие им тайные силы. Потому что подлинное величие должно сохраняться в тайне. Но мастерство его потрясает! Как ты можешь оспаривать это, Дмитрий? Ведь ты видел «Мадонну» работы моего предка! Она ничем не уступает «Мадонне» самого Леонардо…

— Разве может жалкая копия сравниться с чудесным оригиналом? Сказать так — все равно что сказать, что зеркало, отражающее красавицу, нисколько не уступает ей самой!

— Зеркало? — раздраженно повторил Антонио. — Он намного превзошел Леонардо! Ведь в его картине все сказано об окружающем нас злом и греховном мире! Ты смотрел в глаза царственного создания, которое покоится на руках Древней Матери? Смотрел, я знаю! Я вижу это по твоему лицу! А если ты заглянул в его глаза — значит, ты заглянул в ад! И такова была воля моего великого предка!

Голос Антонио разросся, он звучал теперь под сводами старинного зала, как некогда звучал в римском подземелье, а после — в египетском святилище… в святилище, которого больше не существует, которое погребено под каменными обломками. Глаза профессора горели безумным огнем.

— Что такое «Мадонна» самого Леонардо, эта ваша эрмитажная «Мадонна»? — продолжал Антонио, все больше распаляясь.