Последний ученик да Винчи

 — Там, где есть Луиджи, — там нет проблем! Этот человек, — Луиджи ткнул пальцем в дремлющего привратника, — этот человек — мой двоюродный брат! Нет, — таксист пошевелил губами, — не двоюродный, троюродный!

Он сложил ладони рупором и крикнул прямо в ухо спящему:

Маша не сомневалась, что от такого вопля служитель свалится со своего табурета, но тот только неохотно приоткрыл один глаз и вопросительно уставился на таксиста. Тот разразился длинной, удивительно музыкальной итальянской фразой, на которую служитель катакомбы ответил коротко и внушительно.

Таксист повернулся к Старыгину и проговорил таким тоном, как будто сообщал ему о безвременной кончине близкого родственника:

— Микеле хочет сто евро! Но вы не волнуйтесь, синьор, я его знаю, его можно уговорить!

И снова зазвучала звучная итальянская речь. Таксист отходил и возвращался, воздевал глаза к небу и опускал к земле, через каждое слово поминал Мадонну, целый список святых и, насколько можно было понять, всех родственников несговорчивого Микеле…

Наконец он отер пот, глубоко вздохнул и радостно сообщил клиентам, дожидающимся исхода переговоров:

— Все в порядке, синьоры! Микеле согласен на пятьдесят евро! Ну, и, конечно, мне причитается пятьдесят за такие труды!

Старыгин усмехнулся и отдал деньги.

Микеле встал с табурета и загремел ключами.

— Зато вы увидите «Синьора ди Катакомба» так, как никто другой! — кричал им вслед довольный таксист. — Микеле проведет вас с черного хода, откуда никогда не водят обычных туристов! Эксклюзив! Эксклюзив! — И таксист показал оттопыренный большой палец.

Действительно, Микеле открыл какую-то боковую невзрачную дверцу и повел посетителей по узкой и крутой лестнице куда-то в темную глубину.

Он шел впереди, держа высоко над головой фонарь, и бормотал что-то о своей безграничной доброте и о том, как некоторые беззастенчиво этой добротой пользуются.

Лестница наконец оборвалась, дальше пришлось идти по сырому и темному коридору. Стены его терялись в темноте. Было зябко и неуютно, трудно было поверить, что наверху, совсем недалеко, всего в нескольких метрах над ними, пылает жаркое итальянское лето. Время от времени от коридора отходили узкие боковые ходы.

С невидимого потолка с чавкающим звуком падали капли воды.

В свете фонаря можно было разглядеть в стенах коридора ряды глубоких ниш, расположенных одна под другой, как полки стеллажа.

— Что это? — спросила Маша Старыгина, невольно понизив голос. — Это именно то, о чем я думаю?

— Это захоронения первых христиан, — так же вполголоса подтвердил Дмитрий Алексеевич. — Мы с вами идем по самому древнему в мире христианскому кладбищу.

— Бр-р! — Маша зябко поежилась.