Поцелуй врага

Любовь Михайловна ждет нас.

Внедорожник сворачивает к частному сектору, и мое сердце вновь пускается вскачь. Я не могу найти себе места, сдвигаюсь вглубь сиденья, но тут же сползаю на край, и пальцы с силой вцепляются в панель автомобиля. Наша улица. Мамин дом. В окнах горит свет. Женская фигура проходит из одной комнаты в другую и приближается к окну, распахивает полностью шторы и замирает, глядя на автомобиль. Нас ждут. Меня ждут.

Взявшись за ручку автомобиля, я не нахожу в себе сил потянуть ее. Мама не отходит от окна, устремив взгляд в нашу сторону.

Вновь накрываю пальцами серебристую ручку и отпускаю ее.

Поправляю волосы и полы пальто, но простые действия решительности мне не прибавляют.

– Ян. – Забыв о том, что не одна в машине, с удивлением смотрю на блондина. Он сменяет привычную нахальную улыбку на более мягкую, подбадривающую. – Вечно отсиживаться не получится.

– Да, знаю. – Руки мне мешают. Уже дважды вытерла вспотевшие ладони о мягкую ткань пальто, сжала-разжала пальцы, переплела их в замок: – Нужно было купить что-то. Как-то некрасиво с пустыми руками.

Блондин закатывает глаза:

– Яна, мы не в гости приехали. И думаешь, твоей маме нужны цветы или сладости? Она ждет свою дочь, которую не видела десять лет!

– Ты прав, – я выдыхаю.

– После этих слов я ожидал, что мы наконец выйдем из машины. Ясно. Придется брать все в свои руки. Умелые сильные руки, Янка, а ты отказываешь и отказываешь им. И мне. Нам обидно, между прочим.

– Ты всегда думаешь о сексе? – вспыхиваю я. Не оборотень – озабоченный эгоист!

– Думал и буду думать. И сексом заниматься буду, – говорит, распахнув мою дверь. – Хотел бы я сказать, с тобой или без тебя, но тут без вариантов.

– С собой. – Дурацкий разговор меня отвлекает. – Ты забыл про этот вариант.

– Змеюшка, – шипит он, играя языком на манер змеи. – И еще злючка. Когда попробуешь Илюшу, подобного не скажешь.

Как-то незаметно для меня блондин открывает калитку и подводит к крыльцу. Я не слушаю обещания и сексуальные угрозы оборотня, ступив на первую ступень. Мама не выключила свет в комнате. Старая полированная стенка продолжает хранить в себе ненавистный хрусталь. И как жалкие десять фужеров, соусница, солонка и пара вазочек для фруктов могли испортить мое детство? На их тщательную помывку у меня уходил весь выходной.

Дверной замок щелкает, дверь жалобно крякает, наверное, и она испытывает неловкость. Мои ноги преодолевают еще две ступени и врастают в кирпичное крыльцо.

Как же мама изменилась! Я тайно навещала ее все эти годы, но два месяца моего отсутствия каким-то образом превратились в десятилетия. Лихорадочный блеск в родных глазах, и не такой, что красит человека, придает ему жизни, а болезненный.