Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

А чего «Бюссингу» порожняком ехать? Правильно?

Пускай его подбросит… Хотя бы до аэродрома.

Кое-как пристроив за спиной ручной пулемет, Быков приготовился к «автостопу».

Только бы в кузове никого не было…

Вскоре Григорий расслышал близившийся рев мотора.

Качаясь и переваливаясь, «Бюссинг» одолевал проселок.

Да, машинка, это тебе не автобан!

Рыча и пыхая горячим чадом, грузовик проследовал мимо и свернул, царапая бортом кусты.

Быков выскочил на дорогу и припустил за машиной. Та не гнала, и вскоре он вцепился обеими руками в задний борт.

Поднапрягся, вытянул себя наверх и перескочил в кузов.

Там, покачиваясь на тюках с нестиранным бельем, задумчиво лежал немец в пилотке и с ромашкой в зубах.

Увидав русского, он цветок выронил, а больше ничего и не поспевал.

– Аллес, аллес, – пролепетал он, – Гитлер капут!

Быков молча упал на колени рядом с ним и вцепился пальцами в хилую шейку.

Возможно, на этом солдатике и нет крови, но он носит форму вермахта. Стало быть, враг.

Немец обмяк, и Григорий размял пальцы, после чего завалил труп тюками. Порядок…

Подвывая мотором, «Бюссинг» вынырнул из леса, сворачивая на широкую просеку.

Потом и она осталась за спиной – обширное травянистое пространство раскинулось вокруг.

Грузовик прибавил скорости и покатил на восток, слегка забирая к северу – в той стороне снова тянулась зубчатая полоса леса.

Над ним кружила пара самолетов. Аэродром.

Не сказав спасибо, Быков спрыгнул в укромном месте и юркнул в чащу.

К летному полю он вышел где-то около полудня, если не позже. Лесок оказался почище иной штурмполосы – коряги, овраги, болотца, бурелом…

Вблизи самого аэродрома деревья были выпилены, оставляя широкую полосу, которую засветло не пересечешь – часовые с вышек мигом засекут.

Дальше тянулась ограда, затканная колючей проволокой, за ней стояли приземистые склады, бараки для обслуги и пилотов.

В широкие просветы между дощатыми зданиями проглядывали самолеты.

Быкову были видны два «фоккера», и еще нос бомбовоза просматривался, «Хейнкеля-111».

Ну, с «Фокке-Вульфом» он, скорее всего, справится. Лишь бы тот заправленным стоял.

Все самолеты более-менее одинаковы. Немецкие даже удобнее – в кабинах все продуманно, все сделано для того, чтобы облегчить жизнь не конструктору, а пилоту.

Но здесь не лучшее место для просачивания на ту сторону – вышка больно уж близко. А если на ней еще и прожектор имеется…

Прячась за деревьями и кустами, Григорий прошел метров сто, огибая аэродром.

А вот тут, кажется, подходяще.

На месте вышки виднелась глубокая воронка от бомбы, обрывки проволоки скручивались по сторонам, словно распахивая колючие объятия.

Милости просим, камрад!

Быков тихонько удалился в лесок, забился под колючие лапы единственной елки и притих.