Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Верзила с грохотом выстелился, рыча: «Hure!»

Тяжело дыша, Быков приблизился и уткнул трость в шею немцу.

– Имя? Звание? – резко спросил он.

– Ганс-Ульрих, – просипел его визави, судорожно глотая, – обершарфюрер СС.

– Большой человек. Из самого Берлина. Я не знаю, кто он.

– Кто еще в вашей группе?

Не отнимая трости, Григорий полапал Ганса-Ульриха и вытащил у того «Вальтер».

– Задолбали вы меня уже… – пробурчал он.

Покачав пистолет в руке, Быков подумал, как же ему вызвать подмогу.

Пожал плечами, прицелился в угол и нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела сработал, как сигнал «Тревога!».

На счет «три» распахнулись двери, и на пороге нарисовался Ховаев собственной персоной.

– Т-товарищ полковник… – выдохнул он, обозревая побоище.

– Спите на посту, – буркнул Григорий, вставая и опираясь на трость. – Это эсэсовец, по мою душу.

– Забирать? – глупо спросил энкавэдэшник.

– Сделай одолжение. И там еще их девка.

Прибежал Кадыров, вскоре и сам Стельмашук нарисовался.

– Опять?! – воскликнул майор.

– А что вы хотите? – развел руками Быков. – Не любит меня Главный буржуин!

После попытки похищения замполит и особист проявили трогательную солидарность и приставили к Григорию Ховаева с Кадыровым – в качестве телохранов.

Быков терпел этих простых, бесхитростных парней, тем более что близилось время его выписки из госпиталя.

Однако возвращение в полк снова откладывалось – Григория вызывали в Москву.

Зачем именно, он догадывался и не сказать, что шибко расстраивался.

Просто не хотелось затягивать нежданный-непрошенный «отпуск».

Пока он тут отлеживался, парни из его эскадрильи били фашистов. Оттого и на душе было неспокойно.

Быков чувствовал себя так, словно увиливал от исполнения воинского долга.

Понимал, что все это ерунда, что всякий мог попасть под пулю, которая, как известно, дура, но понимал опять-таки умом…

Вечером его предположения подтвердились – главврач лично передал Григорию телеграмму из дивизии:

«Командование поздравляет полковника Сталина В.И. с высоким званием Героя Советского Союза. Желает ему доброго здоровья и новых успехов в боевой и политической подготовке. Ухов, Бабков».

На следующее утро – 24 июля – Быков, при полном параде, был усажен в «Дуглас-Дакоту» и отправлен в Москву.

Места не в слишком комфортабельном салоне делили с ним несколько раненых танкистов, которых решено было отправить в столицу, а еще повсюду были свалены тюки с почтой.

Сел «Дуглас» на поле Центрального аэродрома имени Фрунзе, первом аэропорту Москвы.

В 20-х годах он был назван в честь Троцкого, а еще раньше его знали, как Ходынский аэродром.