Прокурор с Эльтона

Морально раздавленной она становилась тогда, когда просыпалась по утрам (слава Вселенной, что первой!) в колыбели сильных рук и обнаруживала, что сама подкатилась под бок мужчины, закинула на него ногу или даже положила кисточку между его бёдер. Собственное тело неосознанно искало источник тепла ночью и находило его. Она осторожно поднималась, чтобы не разбудить Эрика, и бесшумно покидала истребитель.

Отдельным видом экзекуции для Алессы-Элизы стали водные процедуры. Для неё, наполовину миттарки, река с высокой концентрацией солей оказалась вполне комфортной. Пока эльтониец спал, она спокойно заходила туда, где поглубже, мылась и прополаскивала волосы.

У Эрика же от лиловой воды почти сразу стала трескаться кожа практически до крови. В итоге он предпочитал мыться, устраивая себе душ из «дистиллированных» кристаллов средней величины. Находил подходящий по цвету минерал, вскрывал его ножом, а затем вычерпывал и окатывал себя содержимым с помощью самодельного ковша. Тонкие струйки воды скатывались по идеальному телу, литым грудным мышцам, поджарому животу, расчерченному на рельефные кубики, и ниже, к паху, куда Алесса-Элиза запрещала себе смотреть. Когда Эрик поворачивался спиной, струйки воды собирались в потоки и омывали симметричные ямочки, аппетитные ягодицы и стекали по крепким мускулистым ногам и длинному хвосту с шелковистой малиновой кисточкой. В лёгкой вечерней дымке едва светящихся камней тело эльтонийца выглядело как бронзовая статуя или шедевр, созданный руками гения, — слишком великолепный, чтобы с лёгкостью от него оторвать взгляд. В итоге, чтобы не стоять и откровенно не пялиться на Вейсса, Алесса-Элиза спешно находила какие-то очень важные дела на другом конце поляны или же притворялась, что у неё болит голова, и пряталась от яркого света в «Тигре». И мысленно ругала себя за то, что из-за тонированных стёкол истребителя нет-нет, но и бросает косые взгляды на возмутительно сексуального адвоката.

Мужчина, о котором она старалась не думать десятилетия напролёт; мужчина, после единственной ночи с которым хотелось скорее умереть, чем заняться сексом с кем-то ещё; мужчина, о котором наверняка грезила каждая вторая эльтойника, — вот так просто раздевался и устраивал ей пытку одним лишь своим обнажённым видом. Невозможный! Проклятый! Одним плавным движением, смывающим грязь с живота и рук, он рушил непоколебимую стену отчуждения, которую она тщательно возводила все эти годы! Алессе приходилось давать себе мысленную хлёсткую пощёчину, обзывать последней извращенкой и усилием воли заставлять концентрироваться на чём угодно, лишь бы не на зрелище посередине кристаллового поля.

За пять дней у нас ушли почти все сухие пайки из «Тигра», а потому мы стали экономить на еде.