Провинциальная история

В коме ведь годами лежать можно. И никто-то точно не знает, что слышит и чувствует человек. И может, разум, не желая уходить, цепляясь за жизнь, компенсирует ее отсутствие, создав для Стаси такой вот странный мирок, в котором она жива.

Мурчащий британец, кажется, по документам он значился Бернардом, достал-таки до рукава, в который вцепился с несвойственной породе страстью.

— Разница… хороший вопрос, девонька. Разница в сути дара. Магический происходит от богов и божественного наследия, а вот ведьмовской — от самой сути мира этого, он как бы ни богам, ни магам не подвластный.

— Все равно не понимаю.

— Маги способны изменить свойства вещей. А ведьмы — саму их суть. Это как… взять вот хотя бы железо. Маг из этого железа сотворит, что лемех, что плуг, что меч, наделив особыми свойствами, к примеру, способностью не ржаветь или не тупиться.

— А ведьма, ежели пожелает, то вполне обратит железо в золото. Или серебро. Или в пух лебяжий. Ясно?

Не совсем, но Стася кивнула.

— На деле, конечно, все куда как сложнее. Ведьмы тоже бывают разные, что по силе, что по способностям своим. Иные слабы, им малое дозволено, скажем, излечить человека, поправить не только тело, но и душу его, на что целители не способны совершенно.

Другие… — он замолчал, задумавшись. — Беда в том, что если магический дар хоть как-то да по наследству передается, да и пути его передачи, усиления давно известны, то с ведьмовским сложнее. Их никогда-то много и не было.

А Стася подумала, что с таким вот даром, когда и вправду из железа золото делается, жить страшно. Сколь найдется тех, кто пожелает обогатиться?

— Вижу, поняла, — Евдоким Афанасьевич голову склонил. — Дар-то он… дар, да не всегда ведьма с ним справиться способна.

Иногда он ею управляет. И тогда… скажет слово, а это слово проклятьем обернется. Глянет. И у того, на кого взгляд упал, случится чего-то… оно, когда разбираться начнешь, то, может, и справедливо, но вот люди… люди ведьм боялись. Никогда-то угадать невозможно было, чем встреча обернется, удачей или бедою. Помнится, ко мне жаловаться приходили из деревеньки одной. На ведьму, да… мол, житья от нее не стало. И поля-то травит, и скот морит, и на людей проклятия насылает. Кто-то окривел, кто-то окосел, кто-то и вовсе мужской силы лишился.

— И то, что разбираться пришлось… разобрался, само собою. Ведьма та — дитё малое, двенадцати годочков. Батюшка её охотником был знатным, да на кабана наскочил матерого, вот и преставился. Матушка билась на хозяйстве, но где ей управиться? А тут еще соседи пошли долги требовать. Все-то растянули, корову увели последнюю… ну и с того матушка слегла, а как слегла, так и не встала. В дом же тотчас семья заселилась, чего добру пустовать.

Чужая. Давняя, но закипает в груди что-то этакое.