Провинциальная история

И в лесу, но тот сказал мне, что осиротел. И деревья плакали, а я с ними. Я бродил там, звал её, не способный поверить, что она и вправду ушла… из мира.

Стася поднесла ладонь к губам и вдохнула свет.

— И ушла ведь, как была, в домашнем платье, не прихватив с собой ничего-то, пусть даже давно уж собрала котомку на этот случай. После я понял, что она, верно, пошла за мной и слышала наш разговор. И… страх её стал столь велик, что подчинилась ему и сила, и сам этот мир, открыв тот путь, которого она желала.

— В мир, где нет ни магов, ни ведьм, — завершила рассказ Стася. И обняла себя.

— А… вы?

— Я отписал о случившемся что в Ковен, что в Гильдию, но мне, как видится, не поверили. Потребовали пустить представителей. Я согласился, мне тогда еще мнилось, что Ладушка вернется, а потому я все же искал пути примирения. Не себя ради, но ей здесь жить было… они приехали, долго ходили по дому, а вот в её лес войти не сумели, — Евдоким Афанасьевич усмехнулся. — Пытались, что маги, что ведьмы, но никого-то он не пустил. Кроме того глупого мальчишки… тот ушел, чтобы вернуться через три дня. Так ничего и не понял. Ругался крепко. Обвинял меня, мол, это я… и ведьмы… что с самого начала надобно силу обрезать, и тогда-то… я не выдержал, высказал, что накипело.

Там и вовсе выставил прочь и его, и остальных. Тягостно стало слушать. Отписался жене, что ныне она живет сама, без моего участия, что… отпустил людишек, кроме тех, которые сами пожелали остаться. И закрылся от мира. Так и жил.

Он не скажет, не признается, но Стася знает — ждал. Каждый день, и дом держал для неё, той, которую любил. И даже после смерти не способен был отказаться от этого ожидания.

— Как почувствовал, что час мой наступил, то и запечатал поместье.

Не думал, право слово, что печать эта и мою суть удержит, но… как вышло, так вышло…

— Ведьма! — донеслось со двора. Звонкий голос всколыхнул искры, заставив их подняться и закружиться. — Выходи сражаться!

Маланька шла-шла и Басенька с нею, пыхтела, потому как ноги гудели, и вовсе не привычная она была столько ходить. Сапожки, казавшиеся мягонькими, задубели будто бы, подол сарафана так и норовил за ветки зацепиться, будто сам лес Басеньку удержать желал.

И… это не было лесом, скорее уж старым позаброшенным садом, навроде того, что в Охронюшках стоял подле дома, батюшкою по случаю прикупленного.

Батюшка, помнится, еще сказывал, что дом старый, господский, и сад тоже.

И дерева, пусть неказистые, да непростые.

Им уход надобен. А после глянул на Басеньку и так молвил, мол, с детками тут хорошо будет. Она тогда и не поняла, с какими-такими детками. Что сказать, малая была, дурноватая, теперь вот подросла и поумнела.

— Да погодь ты, — сказала Баська и, дотянувшись до Маланькиного рукава, за него дернула. Подруженька и остановилась.