Провинциальная история

Он даже почти увидел её, вновь живую, здоровую, сидящую в своем любимом креслице с палкою да рюмкой наливки. И голос услышал:

— Ой, дурень… ой, дурень…

— Да что вы все понимаете! — воскликнул Никитка, от зеркала отворачиваясь. В конце концов, это мода такая и… и он должен выделяться.

Должен произвести впечатление, пока его не произвел кто-то другой.

А потому… толстый слой жемчужной пудры скрыл неуместный загар, вернув правильную белизну кожи. Румяна подчеркнули щеки. Темная подводка — глаза. Бархатных мушек Дурбин приклеил две, правда, крепко сомневался, что ведьма поймет намек.

Какой-то она казалась ему далекой от светских тонкостей. Но это не важно. Никитка научит. И языку мушек, и тому, который цветочный, и всему-то прочему, что надлежит знать особе высокого положения.

Из комнаты он вышел с опаскою.

И наткнулася на Лилечку, которая сидела прямо на полу и играла со своим уродцем.

— Доброго дня, — Дурбин решил быть вежливым и даже поклон изобразил. Не столько из вежливости, сколько затем, чтобы вовсе вспомнить, как следует кланяться. — Юная барышня вновь потерялась?

— Неа, — Лилечка подняла голову и на Дурбина уставились две пары глаз: голубые и лиловые, нечеловеческие.

— Мы вас ждем.

— М-ми, — сказало существо, ловко вскарабкавшись на узкое плечико девочки. — М-мру.

Голос у него был тонкий, писклявый.

— Только вы странный, — девочка склонила голову на бок, и Дурбин отметил, что сейчас она выглядит совершенно здоровой.

Да, худенькой, бледной, но… здоровой.

— Маменька тоже лицо рисует, — Лилечка поднялась и руку протянула. — Тогда её трогать нельзя. И вовсе нельзя… маменька сказала, что вы к ведьме поедете.

— Дорогая, — Никитка Дурбин, что бы о нем ни говорили, пациентов своих берег.

— Я не думаю, что тебе стоит подвергать себя подобному испытанию…

— Все равно без нас дороги не найдете, — возразила Лилечка, глядя с насмешкой.

И существо на её плече раскрыло розовую пасть, сказав:

А Никитка подумал, что вполне возможно и вправду не найдет, что…

— Но ваш благородный отец вряд ли согласится…

— А вы спросите, — Лилечка поднялась, одной рукой придерживая тварь. — Папенька не откажет. Папенька знает, как правильно.

И последнее слово она выделила, и на Никитку поглядела по-взрослому, так, что вновь он ощутил себя глупым мальчишкой, которого и пороть-то ныне бесполезно.

Чай, дурость розгами не выбьешь.

Он мотнул головой, и тяжелое крыло парика мазнуло по щеке.

Это лишь ребенок. Больной ребенок, которому в любую минуту может стать хуже. И… и надо держаться с ним именно так, как обычно Никитка держался с детьми: ласково и спокойно.

К величайшему удивлению барон Козелкович отказывать не стал, напротив, кивнул и сказал:

— Съездите, пусть Лилечку поглядит… так оно вернее.