Птицеед

Я знаю таких ребят с цветочком и клеткой. Они часто портят жизнь всем проходящим мимо.

Подобное случалось, так что я понимал её обеспокоенность.

— У него очки, а ещё лицо такое, словно акушерка в момент его рождения умудрилась похитить у несчастного смех и улыбку?

Аденка просто кивнула.

— Он друг. Передай, пожалуйста, что я сейчас спущусь. И можно кофе? Кофейник?

Ещё один испытующий взгляд.

— Как будет угодно риттеру.

Я вернулся обратно. Нашел Элфи в комнате Амбруаза. Она вытянула с его полки книгу, читала стоя, перед окном, повернув страницы к свету.

Я увидел обложку, усмехнулся.

Старина учёный жил не только наукой. Его развлечением было почитывать… скажем так, книги с довольно легкомысленным содержанием, которые не стоит брать в руки девушкам.

И вместе с тем Элфи её читала. Заметив меня, она не покраснела, не захлопнула томик в нежно-голубой обложке, не сделала с десяток тех вещей, что обычно делают юные ритессы, лишь подняла бровь, копируя мой жест, с филигранной точностью передавая насмешливую иронию, так свойственную многим в моём сильно поредевшем роду.

— Должна же я познавать мир.

С познанием мира у неё всё в порядке, хотя, признаюсь честно, я, как опекун, назовём меня так, не решаюсь начинать с ней некоторые щекотливые темы, постоянно откладывая их до лучшего дня.

— Люди и вправду делают это?

— Я о книге, — пояснила Элфи, её глаза выражали полную невинность, но смешинка таилась где-то в глубине, не скроешь. — Зачем писать такое?

— Ну… например, чтобы ты прочитала и спросила меня. Уже от неё хоть какая-то польза.

Она, никак не прокомментировав это «откровение», с ногами забралась на подоконник и погрузилась в чтение, периодически хмыкая и не обращая на меня никакого внимания.

Уверен, она исчезнет отсюда, стоит лишь учителю перестать храпеть.

Голова ждал меня в общем зале, расположившись за центральным круглым столом, как будто нельзя было выбрать ничего более подходящего где-нибудь в уголке.

Он, ненавидящий кофе, пил чай с видом человека, посетившего похороны очень близкого родственника. Самый трагичный день в его жизни.

— Что такой кислый? — Я сел напротив.

— Ты хоть когда-нибудь улыбаешься?

— Довольно часто, — с каменным лицом ответил он.

— Кто те счастливчики, что это наблюдают?

Уголок его рта сдвинулся буквально на миллионную часть дюйма.

Дери меня совы! Это что? Было первое проявление юмора за все те годы, что я его знаю⁈

Управляющая самолично поставила передо мной серебристый кофейник с тонким носиком и фарфоровую чашку. Ожгла взглядом, покосилась, словно норовистая гневливая лошадь, на гостя. Ушла, ничего не сказав.

— Красивая, — дал свою оценку Голова, провожая взглядом гибкую фигуру.

Опять же таким тоном, словно его эмоции украл ветер.