Птицеед

Вполне представляю, как всё планировалось изначально: несколько галерей, горшки, цветы, заросли, возможно, даже пруд с лотосами или какими-нибудь кувшинками, и чтобы непременно белые нуматийские карпы.

Все эти лианы, тропические цветы, кактусы и прочие кустарники капризны, ранимы и требуют постоянного ухода. Я не в силах заниматься подобным, да и не желаю этого, поэтому в оранжерее живёт лишь одно растение, правда занимающее большую её часть.

Дерево. Сперва оно вполне неплохо обитало в цветочном горшке, затем в кадке, после — в целой бочке. Но когда я переехал сюда, то предоставил ему полную свободу, и за годы оно хорошо скакануло вверх, потянувшись к крыше с невероятной скоростью.

Что это за дерево? Не имею ни малейшего понятия, как оно называется. Сомневаюсь, что у него есть хоть какое-то наименование в современной науке, и, полагаю, увидь его кто-нибудь с кафедры ботаники Айбенцвайга, он был бы сильно удивлён новым объектом для систематики растений.

Поэтому дерево просто «древо».

Его бугристый ствол, с бледно-оранжевой, очень шершавой корой, немного напоминает гигантскую пузатую бутылку.

На коре две вертикальные и рваные линии лилового цвета, сильно бросающиеся в глаза. Они похожи на зажившие раны, и так оно и есть.

Ветви у древа могучие, толстые, странно перекрученные в сечении. Всего их пятнадцать. Оно очень щадяще относится к своему месту обитания и не трогает стекло, поэтому, добравшись до крыши (а это двадцать четыре фута), решило сперва занять всё пространство оранжереи и раскинуло ветви в стороны, образуя настоящий зонтик, благо его широкие тёмно-зелёные листья с маслянистой восковой кожицей позволяют уютно проводить время под ним даже в самые жаркие часы.

Часто я распахиваю ажурные створки, впуская сюда ветер, и он играет, создавая шёпот, который умиротворяет ничуть не меньше, чем шум моря или дождя.

У нас с древом возникли небольшие проблемы, после того как его корни, узловатыми окаменевшими змеями покрывшие часть пола, продырявили его в двух местах и проникли по стенам в библиотеку и одну из трёх комнат Элфи. Я немного опасался, что оно может разрушить несущие стены или, того хуже, опуститься ещё ниже, в «Пчёлку и Пёрышко».

Это обстоятельство вряд ли обрадует владельца нижних этажей. Но обошлось. После внушения и описания перспективы, что случится, если здание рухнет, точно карточный домик, рост остановился, и кое-какие корни удовлетворились обитанием в моей ванной.

Сейчас оно цвело, и на ветках распустились шелковистые белые цветы с резными длинными лепестками и ещё более длинными пушистыми, похожими на ресницы, тычинками. По оранжерее плыл утончённый прекрасный аромат. Никому незнакомый, необычный и очень пленительный.