"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

Но вмешиваться запрещаю, понятно? Что бы ни услышала – молчи.

– Вы же не станете его лупить, правда?

Катя подошла к Виоле. Гущин увел Киселева в кабинет при дежурной части.

Катя вспомнила: с Виолой так никто до сих пор и не поговорил. Тогда в больнице не получилось. А сейчас не тот момент. Но Виола выглядела спокойной.

– С мамой не получится сегодня увидеться, – сказала ей Катя. – Следователь прокуратуры, он теперь дело ведет, пока не дает разрешение родственникам на свидание.

– Тут ведь этот лысый толстяк главный, – сказала Виола, имея в виду Гущина. – Попросите его.

– Пожалуйста, очень вас прошу, и Офелия тоже умоляет. Пустите нас к маме.

– Пожалуйста! – Виола схватила Катю за руку.

– Пойми, нужно разрешение, документ, это только следователь решает. А где твоя сестра? Где Офелия?

– Филя дома. Заперлась у себя. Никого не хочет видеть. Но она тоже просит, как и я, умоляет.

– Ненавижу вас, ненавижу вас всех.

Девочка ринулась к выходу, едва не сбив с ног двух патрульных, входивших в отдел.

– Эй, эй, куда? Задержанная, что ли?

– Нет, пропустите ее, не трогайте! – Катя чувствовала себя так, словно ее сейчас отхлестали прилюдно.

«Ненавижу вас» – так устами подростка город Электрогорск… подводил итог, прощался, благодарил их за то, что они пытались разобраться, отделить зерна от плевел, отыскать ту самую каплю застарелого яда в здешней крови и генах.

Катя отвернулась к стене, чтобы помощник дежурного и патрульные сейчас не видели ее лица. Постояла секунду, а потом направилась к кабинету, где полковник Гущин «потрошил» свидетеля, в отношении которого возникли подозрения.

– Вы ведь любите ее, правда?

Это было первое, что Катя услышала, приоткрыв дверь (она решила не входить, просто послушать их).

– Вы любите свою хозяйку Анну Архипову. И давно.

– Мне надо ее увидеть. Пожалуйста, разрешите мне свидание с ней.

Голос охранника Киселева выдавал сильнейшее волнение. Даже тут, в прокуренном кабинете дежурки, это ощущалось. Любовь, когда рвется наружу вот так… не выбирает мест, не знает границ.

– Я ведь вам верил, Павел, и долгое время считал, что вы единственный добросовестный свидетель в том деле об убийстве ее мужа. Раненый, потерпевший, оставшийся в живых. Одним словом, идеальный свидетель, показания которого легли в основу нашей версии.

Опираясь на эту версию, мы так никого и не поймали за эти три года. А ваша тяжелая рана зарубцевалась. А ведь если подумать, если принять за модель совершенно иную версию… что киллера и не существовало вовсе, а были только вы и ваш босс, ее муж, к которому вы ревновали. Если хоть на одно мгновение принять вот эту версию за правду, то… улавливаете мою мысль, Павел? Ведь тогда выходит, что вы всему причиной. Вы начало всей этой истории.