"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

Не сделай вы то, что, возможно, сделали там, то и вот этого всего… ВСЕГО ВОТ ЭТОГО не было бы. И она, Анна, ваша любовь, не сидела бы сейчас тут в ИВС по обвинению в убийстве и причинении тяжких телесных повреждений. Знаете, какой срок ей теперь светит?

Катя за дверью ждала, что скажет на это Павел Киселев.

– Завтра Анну Архипову увезут в тюрьму Матросская Тишина, – Гущин не повышал голоса, говорил раздумчиво, взвешенно. – В нарушение всех правил я могу вам дать свидание с ней сейчас. Но только на одном условии.

– Вы признаетесь ей, что это вы три года назад застрелили ее мужа.

Катя замерла. Вот, вот сейчас охранник начнет кричать: да вы что, я этого не делал, совсем охренели, как вы смеете бросаться такими обвинениями…

Вот, вот сейчас все там взорвется. Ну же, давай кричи, ругайся, оправдывайся!

– У нас нет против вас доказательств, – сказал Гущин. – Иначе наш с вами разговор тут был бы иным. Но я честен с вами. Убийство Бориса Архипова мы вам не можем инкриминировать. Но если это сделали вы… То, значит, вы причина всему, что произошло после. Это из-за вас женщина, которую вы любите, схватилась за оружие, чтобы мстить, и убила.

– Вы отказываетесь от свидания с ней?

Потом Павел Киселев спросил:

– Да, вы свободны, вас никто не задерживает. Значит, будете жить с этим?

Киселев прошел мимо Кати, не заметив ее.

Петра Грибова из его роскошной, набитой произведениями искусства квартиры в Петровском переулке привезли в три часа. А через пять минут у дверей скромного Электрогорского УВД остановился черный «Ягуар» известного на всю Москву юриста Исая Мангольда, представившегося адвокатом Грибова.

Катя смотрела из окна, как два этих пожилых человека – бодрый румяный очкастый Мангольд и Грибов, скрюченный чуть ли не до земли, похожий на сморщенного гнома, – о чем-то советуются.

Затем полковник Гущин пригласил их в «свой» кабинет и сообщил, что Грибов вызван в качестве свидетеля. Гущин не сказал, по какому делу, а Грибов и Мангольд не спросили, точно отлично знали. Гущин лишь подчеркнул:

– Ваша приемная дочь Яна здесь у нас. Возникли трудности, она отказывается давать показания.

– Никаких приемных, чтобы я этого даже не слышал, – проскрипел Грибов. – Она моя дочь – единственная, обожаемая. Оставьте ее в покое, если что-то вам нужно по делу Андрея, ее бывшего мужа, – спрашивайте меня.

Голос его… сиплый, прерывистый, словно там, в гортани, давным-давно все было жестоко сожжено и до сих пор еще не успело зажить.

– То, что нас интересует, связано не только с делом об убийстве майора Андрея Лопахина, – Гущин тщательно подбирал слова.