"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

– Спасибо, не надо, – Катя выпрямилась.

По частям, по кусочкам, по осколочкам собирая себя, зажимая себя в кулак.

– А пять капель? У меня и это в сейфе найдется.

– Обойдусь, – Катя в последний раз всхлипнула. – Я через минуту буду готова, только умоюсь.

Когда Мещерский очнулся, было уже светло. Утро… день… Тело затекло, он лежал все там же, на заднем сиденье машины, с неуклюже согнутыми ногами. Замотанный в скотч, с заклеенным ртом. В окно он видел зеленую листву и солнечные блики. Машина стояла, но где? Они никуда не ехали, видимо, чего-то ждали. Чего?

Иван Лыков появлялся несколько раз, отлеплял скотч с губ Мещерского и щедро поил его минеральной водой из бутылки.

Но есть не давал. И на любые попытки заговорить тут же снова крест-накрест залеплял рот клейкой дрянью.

Мещерский сначала пробовал освободиться, елозил на сиденье, пытаясь ослабить обмотавший его скотч, но его связали умело и жестоко.

И скоро он совсем выбился из сил.

Потом солнце начало припекать, и в салоне стало нестерпимо душно. Кондиционер отключен, окна и двери задраены.

От духоты и слабости Мещерский снова впал в забытье.

Ему снилось… нет, ему представилось бескрайнее клюквенное болото.

Как они все тогда барахтались в той грязи, увязая все глубже, глубже. А где-то там, в чаще леса, бродил тот, кого они так хотели спасти, но вместе с тем и смертельно боялись его.

Потому что он уже видоизменился до неузнаваемости.

Капитан Рюрик Гнедич…

Если это ты… если это все же ты, что осталось в тебе от капитана Рюрика Гнедича?

Плод гнева, что уже созрел…

Видоизмененный образец, за которым все охотятся, из-за которого погибло столько людей.

Эрос – дитя проекта Тефида.

Плавая в забытьи, как в болотной тине, Мещерский лишь одно знал твердо – недолго уже осталось.

Скоро он встретится с ним. Скоро он все узнает. Увидит своими глазами.

И если такова его плата за знание, что ж…

Нет, тысячу раз нет!

День тянулся медленно и страшно. Кровь с трудом пульсировала в перетянутых скотчем руках.

Потом пришли сумерки. Иван Лыков открыл в машине окно. Сразу посвежело. Мещерский очнулся. В салоне сильно пахло бензином.

Лыков сидел за рулем. Порой Мещерский видел в зеркале его глаза. Казалось, что Лыков тоже болен, так он был бледен и отрешен.

Он вытащил пистолет и вставил обойму.

Стемнело. Лыков подождал еще немного, завел мотор, и машина тихо двинулась с места, вырулила на дорогу, сразу набрав скорость.

Снова куда-то мчимся в ночь…

Мещерский закрыл глаза.

Они во что-то врезались, снесли что-то на полной скорости передним бампером. И на полной скорости влетели…

Лыков выскочил, открыл заднюю дверь машины, одним рывком выволок спутанного Мещерского наружу и поставил его на ноги.

Мещерский воспринимал все смутно – колени его подгибались.