Раздевайся, Семёнова!

- Эээ… - сказал Ложкин, пялясь на мою грудь, отчего стало совершенно очевидно, что футболка все-таки успела задраться выше всяких приличий.

- Рот закрыл, глаза в сторону, - рявкнула я на него, краснея еще больше. Оставив совершенно ошалевшего студента размышлять о моих сиськах в одиночестве, я зашла в ванную и заперлась там.

Отложила свитер на столешницу вокруг раковины, наклонилась, побрызгала на щеки холодной водой и выпрямилась, глядя своему отражению в лицо.

Смех-смехом, а задумали мы с Юлькой дело серьезное, если не сказать опасное.

Знаменский ведь не просто звезда – он по-настоящему важный человек в нашем учреждении. Вывести такого на чистую воду очень непросто, даже если есть реальные доказательства – как известно, когда факты становятся на пути у получения выгоды, они теряются в трех соснах. А Знаменский приносил много выгоды – как в материальном смысле, так и в плане представительства университета на разного рода академических тусовках.

Не говоря уже о том, что он банально может мне отомстить, и я никогда не увижу никакого диплома вообще.

Третья сложность заключалась в совершенно позорном факте, и для того, чтобы осознать его в полной мере, мне понадобилось еще несколько раз плеснуть в лицо водой, а затем сесть на стул рядом с раковиной.

С того самого момента, как были оглашены пристрастия Виктора Алексеича, в голове у меня безнадежно застрял всего лишь один образ. Его лицо. И не просто лицо – а то самое выражение, которое я успела заметить около месяца назад, подняв неожиданно голову от конспекта.

Только сейчас мне стало понятно, отчего он ТАК на меня смотрел – будто я была не человеком, а шоколадно-сливочным тортом с вишенкой сверху. У него, по-моему, даже рот приоткрылся - так сильно хотел откусить от меня кусочек… А глаза жгли так, что в горле пересохло и пришлось хлебнуть воды из бутылки.

– Это даже как-то… льстит… – пробормотала я, пытаясь выкинуть из головы его взгляд – темный и опасный, как бездонный колодец в ночи.

Это ж надо… Знаменский так сильно хочет меня трахнуть, что ради этого идет на риск шантажа – рискуя карьерой, репутацией, деньгами а, возможно, и собственной свободой. Это, без сомнения, льстит.

– Льстит! – твердо сказала я самой себе. – И ничего более.

Подобрала толстовку и пошла обратно в комнату – разгонять этих двоих голубков, которые уже, без сомнения, зажимаются на Юлькиной кровати.

– Назначено… – стараясь не выдать собственного волнения, я сунула руки в карманы… вспомнила, что телефон, лежащий там же, лучше не трогать – потому что как только, запрограммированный, он включится, я случайно могу что-нибудь нажать. Вынула руки и сцепила их перед собой, положив на высокую стойку.