Раздевайся, Семёнова!

Просто хотела понять…

– Правда это или нет? – отпустив меня, Знаменский выпрямился.

– Нет! Да! – я уже не знала, как и оправдываться, но у меня вдруг появилась надежда… – Я хотела узнать, правду ли они говорят, а заодно узнать, что против вас… задумали....

– И поучаствовать в моем коллективном избиении, если вранье будет убедительным? Как мило…

От обиды мои слезы хлынули так сильно, как будто где-то внутри меня выдернули пробку.

– Как… как вам не стыдно… – рыдала я уже в голос. – Я ведь ничего не рассказала, хоть и поверила им, когда про лестницу наврали… И ни на что не согласилась… Ушла… Просто ушла оттуда… А вы… вы…

Несколько секунд он просто сидел, взявшись обеими руками за руль, давая мне прореветься. А может не знал, как на все это реагировать. Потом ругнулся – неожиданно матерно – обнял меня за шею и притянул к себе.

- Если тебе так важен… - он запнулся, выдохнув мне в волосы, – так важно, что со мной будет… что ты здесь делаешь, с этим… представителем золотой молодежи, готовая прыгнуть к нему в тачку? Не сильно рано нашла себе утешение?

- О, боже… - я высвободилась и схватила его за руку. - Мы просто. Делаем. Ваш. Проект. ВСЕ! – в каждое свое слово я чуть ли не душу вложила.

- Проект… Мне кажется, у него случился стояк в библиотеке, когда ты нагнулась достать что-то из сумки.

В его зрачках я увидела, как мои собственные расширились до невозможности. Я открыла рот, потом закрыла его, в неверии крутя головой.

- Вы следили за мной… в библиотеке…

Его лицо тут же замкнулось.

- Делать мне больше нечего, следить за тобой. Гуляй с кем хочешь… Ох, прости, вы же просто проект пишете… Так это сегодня называется, я не ошибся?

- Виктор Алексеевич… - слабо проговорила я, чувствуя, что еще секунда, и я с собой не справлюсь. – Я… я ведь сейчас… ударю вас...

Неуловимая доля секунды и его рука уже снова сжимала мне щеки – без сомнения оставляя следы.

- А ты агрессивная, девочка… – прошипел он мне в лицо. – Хочешь подыграю тебе?

Как могла, я помотала головой. А потом, сжатыми от его хватки губами, прошептала то, что должно было, наконец, расставить все точки над всеми возможными «и».

- Я не агрессивная… Просто… мне кажется, что я вас… люблю.

Вот уж сымпровизировала, так сымпровизировала.

А прозвучало-то как… Интересно, я первая после Великой Октябрьской Революции произнесла эти слова, обращаясь к мужчине на «вы»?

Оставив мое лицо в покое, Знаменский ошарашенно молчал. И чем дольше он молчал, тем больше я понимала, что призналась зря. Даже не то, что призналась… «Призналась» звучит так, будто моя влюбленность была сюрпризом для него одного – что не совсем соответствовало действительности. Потому что в полной мере осознала я сей печальный факт только тогда, когда он вырвался у меня изо рта.