Разведчики времени

Он улыбнулся, рассчитывая подбодрить ее, снять беспокойство, дать возможность расслабиться. Вместо этого она совсем потеряла самообладание. Резко отпрянув от него и отвернувшись, она закричала на грани истерики:

— Где моя одежда? Я же голая! Если ты хочешь говорить со мной, сначала дай мне одеться!

Она отвернулась, прикрываясь от него своей парфянской туникой, как щитом.

— Ты даже не представляешь себе, как мне становится грустно от твоих слов. Она сдвинула брови:

— От чего тебе становится грустно?

— От того, что ты готова раздеться, чтобы переспать с мужчиной, а вот поговорить с ним потом не в состоянии.

А ведь как раз в этом-то и заключается любовь — когда люди говорят друг с другом, нежат друг друга и ласкают.

Она несколько раз открывала рот, но не могла произнести ни слова. Наконец выдавила горько:

— А откуда ты такой великий знаток любви, скажи на милость? Ты, без жены и гроша в кармане! Ведь ты… ты же холостяк? — неожиданно задала вопрос она, стягивая свою тунику на груди.

Он с трудом выдавил улыбку.

— Да. Я холостяк, Марго. И я никогда не претендовал на роль знатока в этих делах. Но мне кажется, что с человеком, с которым ты спишь, следует быть по меньшей мере друзьями.

В противном случае это становится самой грустной вещью в мире. Пытаться найти что-то, чего ты сам толком не понимаешь, с незнакомым тебе человеком, который, возможно, тоже не понимает, чего он ищет.

— Я-то прекрасно знаю, что такое секс! — Она прижалась к земле, вцепившись пальцами в траву, забыв о своей тунике. — Это напиться до умопомрачения и считать, что отлично провела время с другим человеком. А потом проснуться от боли и испуга рядом с человеком, который, как тебе казалось, нравился тебе! Это жалкое и одинокое чувство, и я проклинаю тот день, когда встретила тебя! Будь ты проклят, Малькольм Мур! Ты испортил день моего семнадцатилетия!

СЕМНАДЦАТИЛЕТИЯ? Малькольм раскрыл было рот, но сказать ничего так и не смог.

Страх и сожаление, и злость, вызванная ее ложью, навалились на него так, что он даже двинуться не мог. «Ей семнадцать лет! Боже мой, Кит меня убьет…»

Она лихорадочно натянула на себя свое парфянское одеяние и исчезла. Малькольм чертыхнулся и тоже стал с не меньшим проворством одеваться.

Но к тому времени, как он выскочил на улицу, по дороге спотыкаясь о ветки и лежащие на земле парочки, она уже исчезла, поглощенная толпой, веселящейся около храма. Он остановился на каменном тротуаре, потрясенный настолько, что с трудом мог вздохнуть.

«Кретин, идиот, болван! Ты же знал, что у нее есть какая-то горькая тайна! И что бы это ни было, ты своим поведением вернул ее прямо к этим страшным воспоминаниям!»

В своем чувственном ослеплении Малькольм позволил себе забыть, как молода и уязвима была Марго.