Рыцарь умер дважды

В ночь Созидания я прощался с тобой, скованный привычным льдом, но теперь я знал, зачем он: чтобы заточить боль и безнадежную нежность. Слишком многое по Обе Стороны стояло на нашем пути.

…В ночь Созидания я многое предугадал.

— Если бы ты вернулся…

— Если бы осталась ты, — тихо отвечу я.

…Я поцелую тебя чужими губами, но в мои глаза ты будешь смотреть, говоря «Я люблю тебя». А потом ты вернешься, Джейн, и впервые мы проведем вдвоем долгие семь дней, лишь пять ты отдашь повстанцам. Мы поклянемся быть вместе все время, что дал мне каменный нож, и вместе уйти в старости. Останутся лишь три вещи: правда, вечный мир и венчание.

…Но ты ляжешь в могилу раньше.

Шевелятся губы. По ним разбегаются темные кровавые надломы.

— Я с тобой. Я с тобой, слышишь?

Улыбаешься, пытаешься коснуться меня вновь, не можешь. На дрогнувшей руке проступает первое пятно, с цветов в волосах отпадает один бутон за другим. Мне не нужно видеть больше ничего, не нужно ничего ждать. Кровь Ягуара — не та, не спасение. Я закрываю глаза, и опорожненная чаша на полу осыпается пеплом.

…Там, перед Саркофагом, я гляжу на тебя лишь миг и шепчу:

«Ничего не бойся. Не исчезай. Умоляю, просто подожди еще немного».

Я знаю… третий сын сделает все, что я приказал. Я знаю: если этого будет недостаточно, подаренный нож не даст ему сбиться с дороги. Я знаю: на моем пути еще не пройдено несколько шагов. Но в опустившемся тумане, ослабленный и отчаявшийся, я не смогу их сделать.

— Правда будет для них непроста, и сложным будет мир.

Так я сказал, прощаясь с тобой у Исполинов, и ты прошептала:

— Для тебя тоже. Есть тайны, которых ты не знаешь. Их много. По всем этим землям.

— И что же ты знаешь о них лучше, чем я? — невольно я усмехнулся.

— Самонадеянный, гордый краснокожий. — Ты подняла ладонь, на свой манер изображая наше традиционное прощание. — Я знаю все, что за пределами башен. Вы давно перестали быть диким народом. Даже охотитесь по соседству, подобно ленивым белым богачам.

— Не заблуждайся, бледнолицая. — Я перехватил твою руку, шутливо поцеловал, прижал к груди. Но ты больше не смеялась, глядела серьезно и грустно.

— Многие из этих тайн нелегки. И еще… — ты помедлила. — Я, возможно, вернусь не одна. Поэтому — не только ради прощания — прошу времени.

— Кого же ты собралась привести? Не сестру ли? И не одного ли из моих сыновей?

— Кого-то… кто примет правду. Но это не те, кого ты назвал.

Я не растолковал этих слов, лишь подумал: тебе непросто оставить все, чем ты жила. Дом нашего племени — природа, и мы обретаем его где угодно. Белые привязываются чаще к тому, что сотворили сами: к жилищам, дорогам, местам, где работают, едят и молятся. А еще белые не умеют отпускать из своего жизненного круга. Ты — дочь их народа, пусть лучшая.