Рыцарь умер дважды

Я не успеваю помешать: доктор, подхватив меня за руку, спешит жрице навстречу. Одержав над собой верх, одолев желание ринуться назад к тонущему трупу, я приветствую Чуткое Сердце, обнимаю. Силюсь не замечать: вода почернела уже вся, с поверхности исчезли не только цветки, но и отражения. В Омуте жутко. Он будто вот-вот поглотит и нас. Я торопливо тяну и доктора, и жрицу на сушу.

— Кьори, я пришла. Мы пришли, чтобы все…

Она вырывается из объятий, отшатывается, глядит с лихорадочным блеском в глазах. Наверное, она зла, что мы явились поздно, что допустили такую беду, что с нами нет Эйриша. Я готова просить прощения, утешать, готова к чему угодно, кроме шепота:

— Эмма, это я… я. Из-за меня, меня…

Она рыдает так, будто действительно повинна во всем, что обрушилось на наши миры. В смерти Джейн и Элилейи, в муках светоча, в безумии «звериных». Кьори падает, обнимает мои колени, лепечет: «Прости, прости…». Я прижимаю ее к себе, гладя по волосам и не понимая, как помочь. Я знаю, что такое безудержные слезы, но не умею бороться и со своими. Скорее сама заплачу, откликаясь на чужое горе.

— Тише, милая. Тише… я знаю, ты ни при чем.

Все это время доктор, явно смущенный сценой, осматривается. Его едва ли не удивило то, как быстро обсохла одежда после нырка в озеро, и изумрудное небо, и причудливый облик умершей девушки, и лик живой, жмущейся ко мне. Но губы его сжаты, взгляд спокойный. Адамс не ищет, какой вопрос задать первым; скорее всего, он не задаст ни одного. И точно он не паникует, как я, когда впервые оказалась здесь. Он все-таки военный. И ведет себя совсем как бесстрашный полководец, говоря:

— Если я понимаю верно, нам не вернуться тем же путем. Если так, поспешим. Амбер…

— Эйриш, — спешно называю привычное жрице имя. Кьори только всхлипывает. — Пожалуйста, отведи нас в Лощину.

— Эмма, но «звери»… — начинает она.

…В городе. Убивают и грабят, совсем как Дикие Псы. Возможно, уже расправились с шерифом и даже пришли в мой дом. Стискиваю зубы, прогоняя мысль прочь.

— Нам нужен светоч. Он их усмирит.

— Он зол на меня… я несколько дней пряталась от него, я боялась гнева! Я…

— Кьори. — Все еще борясь с невыносимым ужасом, я сжимаю ее ладони. — Ради нас, ради него. Будь сильной. Я… я ведь с тобой. Ты можешь. Я знаю.

— Да. — Кьори встает, отряхивает рваную юбку, в последний раз оглядывает потемневшую воду. — Да, Эмма, обещаю. Я попытаюсь. В последний раз.

«В последний раз». Есть что-то очень тревожное в словах, во взгляде, в поступи жрицы. Но я заставляю себя не думать об этом, как заставила забыть, что Омут больше не ведет домой. Не важно. Пророчество скоро осуществится. Встав из гроба, Эйриш поможет и нам, и городу.